Читаем Советистан полностью

Если бы по пути нам не попался один из местных, голосовавших автостопом, то мы бы никогда туда не добрались. Мириады путей вели к различным деревням, а расположенные на дороге знаки в лучшем случае указали бы дорогу в другую сторону.

На подъезде к Рот-Фронту нас приветствовал полинявший, ржавый плакат советского образца. Местечко оказалось мирным и идиллическим: пара длинных прямых улиц – и все. Повсюду стояли выбеленные дома с голубыми или зелеными ставнями. Пышные сады находились под крепкой защитой высоких заборов. Если не считать одного из жителей, который куда-то направлялся быстрым шагом вдоль обочины, можно сказать, что поселок выглядел удивительно пустынно. Похоже, что молодой шофер имел специфическое чутье на места обитания немцев.

– Немцы, ну конечно же немцы! – Он указал на аккуратный, ухоженный сад. – А вон там уж точно киргизы.

Мы проехали мимо дома, со стен которого толстыми чешуйками сползала краска. Сад представлял собой полный хаос из инструментов, старых покрышек и детских игрушек.

– Киргизы. И вон там. Киргизы. Немцы!

Мы снова проезжали мимо заботливо ухоженного садика. Дом был довольно старым и обветшавшим, но с белоснежными стенами без единой царапинки и подоконниками, посверкивавшими на осеннем солнце свежей краской.

Водитель засмеялся:

– Немцы умеют держать марку, чистота у них в крови, чего не скажешь про киргизов.

К нам приблизился одетый в спецовку высокий мужчина. У него были светлые с проседью волосы, румяное лицо и светлая реденькая бородка. Предостерегающие слова герра Вильяма были еще свежи в моем сознании, поэтому я в нерешительности вышла из машины и направилась к нему.

– Guten Tag![21] – Было странно произносить это немецкое приветствие, находясь где-то посреди киргизской деревни.

– Guten Tag! – Человек улыбнулся. – Sind Sie vielleicht Reporterin?[22]

– И да и нет, я пишу книгу.

– Тогда вам просто повезло! Никто в Рот-Фронте не знает историю лучше, чем я. У вас есть время?

– Целый день.

– Sehr gut![23] – Он протянул руку и представился как Эрнст Куп, один из старожилов среди немецких жителей деревни.

Не сходя со своего места на обочине дороги, он начал рассказ. Эрнст был самой настоящей ходячей энциклопедией, он знал всю историю назубок.

– Меннониты подвергались преследованиям во время религиозных войн между католиками и протестантами в XVI в. У нас немало общего с протестантами, но, в отличие от них, мы пацифисты и принимаем крещение во взрослом возрасте. С целью избежания военной службы множество меннонитов из Фрисландии и Фландрии, откуда мы изначально родом, переместилось в регионы, которые в настоящее время находятся на территории Польши. В 1771 г. эти польские земли находились под владычеством Пруссии, и проживавшие там меннониты, чтобы освободиться от армии, были вынуждены платить большие откупные. Постепенно освобождение было полностью отменено. Екатерина Великая пригласила меннонитов из Пруссии на поселение в сельскохозяйственные районы юга России, которые в наши дни находятся на территории Украины. И поскольку им было обещано освобождение от военной службы, полная свобода религиозного исповедания и право на управление собственными школами, многие приняли предложение императрицы. Основав свои деревни, построив школы, больницы и церкви, немцы справлялись со всем сами, практически без вовлечения государства. Однако в 1870-е годы российские власти стали вмешиваться в жизнь меннонитов и вдобавок внесли требование обязательной воинской повинности, как у прочего населения. В знак протеста множество немцев эмигрировало в западные страны, в США и Канаду. Однако довольно большая часть из них двинулась на восток, в сторону Центральной Азии. В 1880 г. они добрались до Ташкента в Узбекистане и в течение двух долгих лет подыскивали подходящие земли. Наконец российский генерал-губернатор выделил им землю в плодородной Таласской долине, которая в наши дни считается частью Западной Киргизии.

Немецкий Эрнста был безупречным, объяснял он все дотошно, четко и ясно. Проговаривая раскатистое «р», он отчетливо произносил все буквы каждого слова. Его легко можно было принять за южного немца или австрийца.

– В каждой семье насчитывалось в среднем от 10 до 12 детей, поэтому немецкие села быстро росли, – продолжал он. Мы остановились на обочине дороги. Дул легкий ветерок, но на безоблачном небе светило солнце. – Постепенно земли на всех стало не хватать. В 1927 г. часть меннонитов, в том числе и мой дед, отделились от Таласа и отправились на восток. Побродив по округе 300–400 км, они образовали поселение на севере Бишкека и основали там город Бергталь.

По асфальту застучали копыта, и мимо проскакало трое молодых киргизов на лошадях. Эрнст проводил их глазами.