Читаем Совершенство полностью

— Когда мне что-то действительно нужно, честность заботит меня в последнюю очередь. И если ты не согласишься даже после завтрака, у меня есть еще пара беспроигрышных идей, от которых у тебя не останется выбора.

Не могу сдержать улыбку, потому что воображение уже рисует мне эти идеи и заставляет смущенно отвести взгляд.

Все, кто был до Нестерова, после близости становились мне неинтересны. Превращались в эдакие сувениры, которые я мысленно вешала на стену, как переполненные гордостью охотники вывешивают трофейные оленьи рога. Но, вопреки обыкновению, после прошедшей ночи, вешать на стену Нестерова не хотелось. Хотелось повторить.

Когда Марк, получив от меня согласный кивок, размыкает объятия, мы продолжаем путь, во время которого я пытаюсь представить, каково это, после стольких лет одиночества, жить с кем-то. Не иметь от него секретов. Просыпаться и засыпать вместе. Подстраиваться под его планы. Ссориться и мириться. Находить компромиссы. Звучит интригующе и заманчиво.

В нашем лагере тоже царит тишина. Костер давно потух, на столе полупустая пивная бутылка и бокал с остатками шампанского. Кажется, Лера и Ник тоже вчера неплохо отдохнули вдвоем и сейчас отсыпаются.

Оказавшись в палатке, Нестеров берет несессер с зубной щеткой и пастой, перекидывает через плечо чистое полотенце, но прежде, чем уйти, внезапно останавливается на пороге тамбура и снова притягивает меня к себе. Прижимает к груди, утыкаясь носом в волосы на макушке.

С удовольствием обнимаю в ответ. Легко касаюсь губами горячей кожи на его груди. Тону в аромате бергамота и непривычном ощущении счастья, которое накрывает меня рядом с этим мужчиной. Оно приятно кружит голову и густым теплом разливается внутри.

Несколько мгновений мы стоим так, наслаждаясь друг другом и тишиной. Потом Марк все-таки уходит к ручью, оставив меня одну, чтобы переодеться.

Нехотя стягиваю с себя его футболку, чувствуя, как мягкая ткань скользит по коже. Все ощущения кажутся мне теперь новыми. Яркими, полными, живыми. Словно я сама теперь другая, а весь мир успел перевернуться за одну короткую летнюю ночь. Надеваю свежее нижнее белье и хлопковый бежевый костюм от Джейкоба Ли. Сбрызгиваю волосы сухим шампунем и собираю в объемный низкий пучок.

Уже представляю, как здорово будет, вернувшись домой, отлежаться в горячей ванне, вымыться дочиста, смыв с себя соль и песок, с новыми силами вернуться к блогерской деятельности, воспользовавшись тем, что о моей эпической битве с Зориной все забыли.

В мечтах об этом, выбираюсь из палатки. Выливаю в пустой чайник воду из пятилитровки. Вставляю в специальный отсек плиты ярко-красный газовый баллончик. Щелкаю переключателем. Подношу спичку к конфорке, зажигая огонь.

Внутри спокойно и легко. Даже чертенок, которого я вчера настойчиво попросила не вмешиваться в мою личную жизнь, послушно не появляется, чтобы отчитать меня, обозвать влюбленной дурочкой или отговорить от идеи жить вместе с Марком.

Я ведь уже поняла для себя, что соглашусь. Не столько потому, что Нестеров этого хочет. Скорее потому, что я и сама не хочу с ним расставаться. И мысль о том, чтобы быть с Марком рядом, начитает казаться мне последовательной и правильной.

Поглощенная этими расслабленными и приятными раздумьями, вздрагиваю от неожиданного вопроса Никиты.

— Ты провела эту ночь с Нестеровым, да?

Не заметив его приближения, от неожиданности просыпаю растворимый кофе мимо кружки, которую держала.

— Конечно, потому что имела на это полное право, — отвечаю я уверенно.

Понимаю, что мы давно должны были выяснить отношения и расставить все точки над «ё» в слове «просчёт». Все эти непонятные отношения с ним, все намеки и ложные надежды — моя ошибка и я готова ее признать и исправить.

— Послушай, Ник, — примирительно начинаю я, но Сахаров прерывает:

— В тот день, когда я встретил тебя, я понял, что ты — особенная. Рядом с тобой я чувствовал себя не тем, кто я есть. Кем-то более важным и значимым. Кем-то, кто может добиться большего. Кем-то, кто может пойти против всего, ради собственных интересов…

Надо же, сколько всего он успел надумать после моих призрачных обещаний и неясных намеков. Правду говорят, что человек видит то, что хочет видеть и слышит то, что хочет слышать.

— Ты и без меня можешь быть кем угодно. Но то, что было между нами — неправильно и глупо, — помня о разбитом сердце брата Зориной, будь он неладен, я стараюсь быть мягкой и тактичной.