Читаем Совершенство полностью

Совершенство

Морские волны раскачивают яхту и я прикрываю веки, чувствуя, как солнечные лучи из верхнего иллюминатора проходят прямо через них, но не слепят, а приятно греют. Вскоре меня окутывает сонливость. Внутри становится тепло и спокойно, а отсутствие темноты позволяет и без таблеток погрузиться в объятия сладкой дремы.

Мне удается поспать около часа, когда в каюте становится нетерпимо жарко. Настолько, что кожа покрывается влагой блестящей испарины. Сознание от духоты делается мутным и рыхлым, словно подернулось белой дымкой, и я с трудом дотягиваюсь до ручки иллюминатора, впуская в каюту шелест моря и пахнущий солью и водорослями прохладный воздух.

Лежу, тупо уставившись в потолок, обтянутый стеганой кожей цвета кофе с молоком, глядя, как яркий солнечный свет ровными полосами ложится на того же оттенка диванные подушки. Легкий ветерок, проникающий сквозь щель иллюминатора постепенно возвращает сознание в норму. Он же доносит до меня обрывок разговора с палубы. Знакомые мужские голоса не оставляют сомнений в том, кем являются его участники и я прислушиваюсь повнимательней:

— … просто она — совершенство. Смотришь на нее, и дух захватывает от восхищения. Я ни о ком другом думать не могу с тех пор, как ее увидел, — произносит Сахаров и мой слух обостряется, желая узнать продолжение. — Это сочетание бездонных синих глаз и светлых волос делает Лану похожей на ангела и сводит с ума.

Подобное признание льстит и заставляет мои губы расплыться в довольной улыбке. Оно означает, что Ник уже практически у моих ног и осталось лишь поманить его, чтобы он признал, что Дубинина ему больше не нужна.

Но потом я слышу, как Марк отвечает ему с нескрываемым скепсисом:

— Звучит очень поэтично, Ник. Можешь написать оду в ее честь. И вернуться к невесте, пока она на фоне твоей влюбленности в другую не передумала выходить за тебя замуж.

Ехидство в голосе Нестерова вызывает у меня раздражение. Он явно не обрадуется, когда мы с Сахаровым решим быть вместе. Но что с того? Кто он вообще такой, чтобы указывать нам обоим? И я жду, что Никита поставит его на место, но он лишь безнадежно вздыхает:

— Мне бы твой прагматизм и рассудительность.

— Дело не в прагматизме, — Марк, кажется, решительно вознамерился настроить Сахарова против меня. — Просто со стороны такие вещи виднее, Ник. Аверина не для тебя, а ты — не для нее. И чем скорее ты это поймешь, тем лучше.

Хмурюсь недовольно, начав нервно ковырять ногтем шов на потолке. Проснувшийся чертенок поддерживает:

«Тоже мне, нашелся советчик. Ему-то откуда знать? Он что на вас карты таро раскладывал? Или астрологический прогноз узнавал?»

— С каких пор ты стал блюстителем нравственности и образцом целомудрия, Марк? — огрызается Сахаров, вспомнив, наконец, о собственном достоинстве. — Ты сам-то чем лучше? Сколько лет ты уже спишь с Лаурой? И что-то не больно заботишься о морально-этической стороне ваших отношений.

Лаура — это что ли его секретарша-цербер? В таком случае, не удивлена, что она такая мерзкая. И выражение лица у нее вечно недовольное, будто перед носом кто-то невидимой протухшей камбалой машет. Вероятно, спать с Нестеровым — то еще испытание, но ради высокооплачиваемой должности некоторые готовы и не на такое.

— Во-первых, это удобно и позволяет нам обоим не отвлекаться от работы. Во-вторых, у нас свободные отношения по обоюдному согласию, не исключающие секс на стороне. В-третьих, я ничего Лауре не обещал и, уж точно, не делал предложения, — лениво парирует Марк, ничуть не смущенный обсуждением его постельных дел. — Поэтому, мой моральный облик от этого ничуть не страдает.

Его голос снова такой гипнотически-завораживающий, что я невольно представляю его с Лаурой. И, даже не смотря на мою явную неприязнь к обоим, картинка получается красивой: длинные женские пальцы, путающиеся в его блестящих волосах, темная зелень глаз, затуманенная пеленой страсти, бисеринки пота на бронзовой коже и мышцы, бугрящиеся под ней, наличие которых я не могла не заметить. Слишком уж явно они выделялись, обтянутые тканью рубашки-поло. Из непрошенных фантазий на свободную тему меня вырывает новая реплика Сахарова:

— И всё же, вспомни, пожалуйста, о том, что ты мой друг, а не Леркин. И позволь мне самому разобраться в своих симпатиях. Я в твои не лезу, и ты в мои не лезь.

«Молодец Никитка, — с довольным видом хвалит чертенок. — Должен же кто-то поставить этого лицемерного ханжу на место».

— А я и не лезу, — рассеянно бросает Сахарову в ответ лицемерный ханжа. — Просто не люблю несправедливость. И предостерегаю тебя от безрассудного и опрометчивого шага, только и всего.