Читаем Сосны. Город в Нигде полностью

– Вы в безопасности. Я это вытащила.

Он отметил световое пятно, несколько раз моргнул, пока оно не сфокусировалось.

Луч фонарика, лежащего на полу.

В отраженном свете Итан увидел каменные стены, две гробницы, витражное окно – и тогда все с оглушительной силой накатило обратно.

– Вы знаете, где вы? – спросила Беверли.

Боль в ноге была настолько сильной, что его затошнило.

– Нога… что-то не так…

– Я знаю. Мне пришлось кое-что из нее вырезать.

В голове прояснилось. Больница, шериф, попытка покинуть город – все пришло обратно; память пыталась пересобрать отдельные события в осмысленную последовательность. Он подумал, что видел еще и Кейт, но уверенности в этом не испытывал. Этот эпизод чересчур смахивал на сон – или на кошмар.

Но с новообретенной ясностью мышления боль в ноге вышла на первый план, мешая сосредоточиться на чем-нибудь другом.

– О чем это вы? – уточнил он.

Подняв фонарик, Беверли направила луч на правую руку, державшую между большим и указательным пальцами что-то вроде микрочипа с пятнышками засыхающей крови среди полупроводниковых дорожек.

– Что это? – спросил Итан.

– С помощью этого за вами наблюдают и отслеживают, где вы.

– Это было у меня в ноге?

– Такие вживлены каждому.

– Дайте его мне.

– Зачем?

– Чтобы я растоптал его вдребезги.

– Нет-нет-нет. Не стоит делать этого. Тогда они сразу поймут, что вы его удалили. – Беверли протянула ему чип. – Просто выбросьте его на кладбище, когда будем уходить.

– А здесь нас не найдут?

– Я уже пряталась здесь с чипом. Толстые каменные стены сбивают сигнал. Но долго оставаться здесь нельзя. Они способны отследить чип с точностью до сотни ярдов от того места, где пропал сигнал.

Итан с кряхтением сел. Откинув одеяло, увидел лужицу крови, блеснувшую в свете фонарика. Из пореза на задней стороне бедра продолжали сбегать алые ручейки. Интересно, на сколько ей пришлось углубиться. Голова шла кругом, липкую от горячки кожу саднило.

– У вас в сумке есть что-нибудь, чтобы закрыть рану? – осведомился он.

– Только технический скотч, – покачала она головой.

– Давайте. Лучше, чем ничего.

Подтащив сумку к себе, Беверли запустила руку внутрь.

– Мне приснилось, что вы сказали, будто приехали сюда в тысяча девятьсот восемьдесят пятом, или это произошло на самом деле? – поинтересовался Итан.

– На самом деле. – Она извлекла рулон ленты. – Что мне делать? Медицине я не обучалась.

– Просто оберните несколько раз вокруг ноги.

Приклеив кусок ленты, Беверли принялась раскручивать рулон, осторожно обвивая скотчем бедро Итана.

– Не слишком туго?

– Нет, в самый раз. Нужно остановить кровотечение.

Сделав пять оборотов, она оторвала ленту и разгладила ее.

– Я должен вам кое-что сказать, – сообщил Итан. – Нечто такое, чему вы не поверите.

– А вы попробуйте.

– Я приехал сюда пять дней назад…

– Вы мне уже говорили.

– Это было двадцать четвертого сентября две тысячи двенадцатого года.

Мгновение Беверли просто смотрела на него.

– Вы когда-нибудь слыхали об айфоне? – осведомился Итан.

Она покачала головой…

– А об Интернете? «Фейсбуке»? «Твиттере»?

…и продолжала качать.

– Ваш президент… – начал Итан.

– Рональд Рейган.

– В две тысячи восьмом Америка избрала своего первого черного президента Барака Обаму. Вы никогда не слыхали о катастрофе «Челленджера»?

Он заметил, что фонарик у нее в руке задрожал.

– Нет.

– Падении Берлинской стены?

– Нет, ничего такого.

– Двух войнах в Заливе? Одиннадцатого сентября?

– Вы мне голову морочите? – Беверли поглядела с прищуром: одна мера гнева, две – страха. – О боже! Вы с ними, не так ли?

– Конечно, нет. Сколько вам лет?

– Тридцать четыре.

– И ваш день рождения…

– Первого ноября.

– Какого года?

– Тысяча девятьсот пятидесятого.

– Вам должен был исполниться шестьдесят один год, Беверли.

– Не понимаю, что это значит.

– Тогда нас уже двое.

– Здешние люди… они не говорят друг с другом ни о чем за пределами Заплутавших Сосен, – промолвила она. – Это одно из правил.

– О чем это вы?

– Они называют это «жизнью текущим моментом». Не допускают никаких разговоров о политике. Никаких разговоров о прежней жизни. Никаких дискуссий о поп-культуре – кино, книгах, музыке. По меньшей мере тех, которые недоступны здесь, в городе. Не знаю, заметили ли вы, но тут нет практически никаких торговых марок. Даже деньги с придурью. До последнего времени я не замечала, но вся наличность здесь из пятидесятых и шестидесятых. Ни одной более поздней монетки. И ни календарей, ни газет. Единственное, благодаря чему я сохранила счет времени пребывания здесь, – это то, что я веду дневник.

– И почему это так?

– Не знаю, но наказывают за проступок сурово.

Нога Итана, сдавленная скотчем, пульсировала, но хотя бы кровотечение унялось. Покамест пусть его, но скоро повязку придется ослабить.

– Если я узнаю, что вы с ними… – начала Беверли.

– Я не с ними, кем бы они ни были.

Глаза ее набрякли слезами. Сморгнув их, Беверли утерла блестящие дорожки, оставшиеся на щеках.

Итан привалился спиной к стене.

Озноб и боли усугубились.

Он по-прежнему слышал, как дождь барабанит по кровле над ними, и по-прежнему за витражным окном господствовала ночь.