Читаем Соно Вероника. Пьячере! полностью

Мой третий коктейль и мочевой пузырь грозится взорваться на миллион пузырьков. До выступления группы осталось полчаса, поэтому есть время по–быстрому сбегать в туалет. Прошу подругу никуда не уходить, пока не вернусь, а то она уже немного окосела и скулит, что хочет поцеловать своего масика. А тот тоже нервничает, стоит в углу и раздевает её взглядом.

Подруга обещает, что не сбежит, и я беру свою сумку, телефон и спешу в дамскую комнату. Там тоже аншлаг. Огромная очередь, кабинки заняты. Если сейчас кто–нибудь не выйдет, у меня будет ещё один повод опозориться! Стою, нервничаю и слушаю сплетни.

Оказывается, наш Ромашка – звезда вечеринки! Через одну слышу обсуждение, что он вернулся и стал красавчик, и что каждая хотела бы с ним переспать.

Боже, как это бее–е!

Не выдерживаю и со злости, что очень хочу в туалет, вмешиваюсь в разговор:

– Да он же гей!

Наступает гробовая тишина. Все смотрят на меня с выпученными глазами, как будто стали участниками тайной вечери. Даже одна из кабинок внезапно освобождается.

– Гей! – повторяю и, недолго думая, запрыгиваю в эту свободную.

– Да она всё врёт! Не может такого быть, откуда ей знать, малолетке? – слышу шушуканье за дверью и, с лицом полного блаженства, журчу.

– Он – мой сосед, с детства его знаю! – выкрикиваю и поправляю платье.

Опять тишина. Я довольная, что успела, открываю дверцу и подхожу к крану, включаю воду. Они все смотрят на меня, шепчутся и переглядываются с недоверием.

– Может я и малолетка, но всё про него знаю. – смотрю в зеркало на их лица и еле сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться. – Поэтому в Москву и ездил. Искал любовь. Там с этим попроще! А у нас быстро лицо за это разукрасят.

Говорю, а сама прошу себя остановиться. Мне бы Ромка сам дал леща за такие слова.

Не верят!

Ну и хорошо!

Надо уходить. Что я и делаю, даже руки не сушу, быстро оттуда исчезаю. А самой смешно! Радуюсь, что не такая я уж и хорошая, как о себе думаю. И подняла себе настроение.

***

Ленка всё–таки сбежала к Бoлику, пританцовывает возле него.

Ну и ладно! Как я и хотела звучит зажигательная песня, значит пора танцевать. А то скоро Каринка придёт и заставит меня помогать подкатывать к своему Никите.

Поднимаю голову, его с дружками нет. Наверное, вышел освежиться.

Я оставляю сумку на баре Лешке, прошу присмотреть, а сама иду в центр танцпола.

– Соно Верoника. Мольто пьячeре! – повторяю свою персональную мантру.

Рядом пара девчонок, уже подвыпившие, танцуют в конвульсиях.

Изящнее надо, как я!

Ловлю ритм и, не обращая на них внимание, плавно двигаюсь, ловлю на себе взгляды.

Внезапно кто–то подхватывает меня и кружит.

Никита, дурак! Ну что не понятно? Удерживая моё брыкающееся тело, он ставит меня на ноги и оказывается спереди, улыбается во весь рот. Это уже раздражает. Чувствую себя бешеным драконом, но Никита не унимается и снова хватает. Он поднимает меня, крепко сжимая руки, что вырваться невозможно. Моё лицо оказывается на уровне с его.

– Отпусти! – рычу, искря глазами.

На нас все смотрят, чувствую внимание, но этот дурак мотает головой и жадно впивается в губы.

Я брыкаюсь, пытаюсь вырваться, но он так крепко держит, что приходится укусить.

Никита вскрикивает и отпускает руки.

Санта Клеопатра!

У барной стойки, облокотившись, стоит Роман и смотрит не отрываясь, а на входе – Карина. Будь у неё копьё, она бы в гневе запустила в меня, но лишь молнии сверкают из глаз.

Так бывает только в турецких сериалах, которые любит наша ма! Со всей дури толкаю Никиту в грудь и бегу за сестрой, которая демонстративно, даже театрально, разворачивается к выходу.

Только не это!

Глава 3

Выбегаю за ней на улицу.

– Карина! – кричу, чтобы остановилась, но она быстрым шагом сворачивает за угол бара в сторону чёрного хода. – Да, стой же! – скольжу до неё и хватаю за плечо.

– Как я тебя ненавижу! – произносит сквозь зубы и оборачивается.

Она злится больше, чем утром.

– Карина, я тут не при чем! Он сам… пьяный!

– Вот почему ты такая? – не слышит меня. – С самого детства всё портишь! Сперва родителей у меня забрала, теперь его! – машет в сторону бара.

– В смысле забрала? – имею в виду родителей.

– А ты думаешь, что тебя в детстве все соседи подкармливали? Печенья, конфетки! – шмыгает носом и смотрит с такой ненавистью, словно это не я, не еe сестра, а самый чужой человек на свете. – Потому что жалели! Потому что ты – жалкая! Жалкая ворона!

Я смотрю на неё и не знаю, что сказать. Уверена, она говорит со злости и всe неправда!

– Я – Верoна! – от холода дрожащим голосом правлю, а сама уже не знаю, кто я. Щиплет глаза. Наверное, потекла тушь и, возможно, она уже права – я похожа на ворону.

Карина травит взглядом и, вытерев слезы, поворачивается спиной.

– Ненавижу тебя! – кричит и сбегает прочь.

Я впервые в такой ситуации. Холодно, но стою, соображаю, что мне делать, стираю змейки слез. Зубы стучат, и тело трясётся с такой силой, что с трудом держусь на ногах, чтобы не поскользнуться. Карина растворяется в темноте.

А я слышу шаги за спиной. Хрустят всё ближе.

Окурок пролетает рядом и, ударяясь о накатанный снег, уголёк отскакивает в сторону.