Читаем Солженицын и Сахаров полностью

здесь говорить столько, сколько хотел. Здесь нередко бывал известный математик-алгебраист Игорь Ростиславович Шафаревич, который активно участвовал в 70-е годы и в национальном, и в правозащитном движении. Несколько раз приглашали на заседания Комитета прав человека и Солженицына, но он отказался даже от предложения стать корреспондентом этого Комитета. Идеология прав человека мало волновала Солженицына. Он предпочитал говорить об обязанностях. Главной идеей писателя становилась в 70-е годы "русская идея" и идея возврата к Богу. Это направление мысли и деятельности активно поддерживал Шафаревич, но не Сахаров.

Атомный центр, в котором одним из научных руководителей был А. Д. Сахаров, был создан на месте знаменитой Саровской пустыни, где жил и умер причисленный позднее к лику святых иеромонах Серафим Саровский. Но в конце 40-х годов здесь появились лагеря заключенных и секретные лаборатории, часть из которых была размещена в монастырских строениях. Но Сахарову, который жил и работал на "объекте" с 1950 года, была чужда всякая религиозность, и он не мог не только принять, но и понять призывы Солженицына вернуться к Богу и покаяться перед ним. Сахаров был также достаточно равнодушен и к "русской идее". Коллектив ученых-атомщиков был интернационален, и проблемы национальности этих людей волновали очень мало. В 70-е годы проблема национальных прав интересовала Сахарова лишь в общем контексте прав человека, и положение литовцев, армян или евреев казалось ему много более трудным, чем положение русских. Поэтому Сахаров отклонил предложение Солженицына о создании какого-то совместного сборника статей и очерков. И. Шафаревич это предложение принял.

До начала 1974 года взаимные разногласия Сахарова и Солженицына проявлялись только в беседах писателя и академика. Сахаров не вел никаких повседневных записей. Но Солженицын многие из своих встреч и бесед описывал и комментировал в своем литературном дневнике. Такой дневник ведут обычно все писатели, чтобы использовать позднее свои впечатления и мысли в романах, рассказах или мемуарах. В мемуарах Солженицына, опубликованных позднее, было немало восторженных отзывов о Сахарове, само появление которого в верхах советской научной элиты писатель называл "чудом". "Его дивное явление в России, - писал Солженицын, можно ли было предвидеть? Я думаю: да. По исконному русскому расположению - должны пробирать

13

людей раскаяние и совесть. Да, это - по-нашему! И я, например, при своем оптимизме всегда так ожидал: появятся! Появятся такие люди (я думал их будет .больше), кто презрит блага, вознесенность, богатство - и попутствует к народным страданиям. И какие возможности таились бы в таких переходах!"10. Солженицын сравнивал свои и Сахарова публичные выступления, которые широко освещались в западных СМИ и были направлены против советских лидеров и режима, с "встречным боем двумя колоннами". Но писатель сетовал, имея в виду Сахарова, что "с соседней союзной колонной не налажено было у нас путей совета и совместных действий". Солженицын называл Сахарова в своих заметках "наивным как ребенок", "слишком прозрачным от собственной чистоты". Сахаров, по мнению Солженицына, был слишком внимательным к "добросоветчикам". Весьма двусмысленно звучало и сравнение Сахарова со "странным шаром, без мотора и бензина летящего в высоту". Крайне оскорбительно отзывался Солженицын и о всем том круге ученых и инженеров, в котором жил и работал А. Д., называя их "сонмищем подкупной, продажной, беспринципной, технической интеллигенции". "Ясность его действий, - писал Солженицын о Сахарове, - сильно отемнена расщепленностью жизненных намерений: стоять ли на этой земле до конца или позволить себе покинуть ее". Особенно резко, порой даже грубо высказывался писатель о жене Сахарова Е. Боннэр. "Мы продолжали встречаться с Сахаровым в Жуковке, - писал Солженицын, но не возникали между нами совместные проекты или действия. Во многом это было из-за того, что теперь не оставлено было нам ни одной беседы наедине, и я опасался, что сведения будут растекаться в разлохмаченном клубке вокруг "демократического движения"... Сахаров все более уступал воле близких, чужим замыслам"11. Между Сахаровым и Солженицыным росло отчуждение, и их последняя встреча состоялась 1 декабря 1973 года. Солженицыну казалось, что Сахаров сломлен и хочет добиваться отъезда из СССР за границу.

За границей оказался, однако, очень скоро не Сахаров, а Солженицын. Его выражение о "встречном бое двумя колоннами", как выяснилось позднее, вовсе не было преувеличением. В настоящее время опубликованы рабочие записи заседаний Политбюро ЦК КПСС не только за 30-е, но и за 70-е годы. Эти заседания не протоколировались и не стенографировались, и никто посторонний на заседания Политбюро не приглашался. Но одним из участников заседания велась рабочая запись, которая

14