Укрепленный усадебный дом, занятый английским королем, все еще овевался знаменем Йорков, когда в Донкастер вступил Джон Невилл. Люди, которых он искал, к этому моменту неслись на расстоянии многих миль от него, мчась на юг сквозь ночь, на фоне тускнеющего впереди неба и появляющейся блеклой туманной серости.

Достигнув северного берега Уоша, беглецы из йоркистской партии сняли корабль, который смогли найти, и направились в Линн, рыбацкий городок на побережье Норфолка. Легендарная удача Эдварда, казалось, покинула его, - маленькие суденышки были безжалостно расплющены не свойственными времени года штормами, а часть его спутников - утонула, сам король едва избежал подобной участи.

30 сентября состоялась высадка в Линне, где, соединившись с несколькими сотнями самых надежных сторонников, поместившихся в скромные рыбацкие посудины, окружение Эдварда попрощалось с Англией и взяло курс на Бургундию. Отплытие пришлось на вторник, 2 октября, праздник Ангелов-Хранителей, в который минуло ровно двадцать дней с момента высадки Уорвика в Дартмуте. А еще это был восемнадцатый день рождения Ричарда.

Глава семнадцатая

Лондон. Октябрь 1470 года.

Не позже понедельника, 1 октября, до Лондона добрались вести о дезертирстве Джона Невилла и полночном бегстве Эдварда из северного городка под Донкастером. Сэр Джеффри Гейт, присягнувший графу Уорвику, немедленно воспользовался возможностью и провел удачный приступ на тюрьмы в Саутворке. Десятки политических сидельцев, хранивших верность Ланкастерам или Уорвику, были отпущены на свободу. Однако, вместе с ними на волю попали бесчисленные заключенные по уголовным делам, выплеснувшиеся на улицы Саутворка в моментальном порыве ограбления лавок и питейных заведений, запугивания внушительной по размерам общины фламандских купцов и создания паники даже в восемнадцати стоящих на берегу реки борделях, в пределах окрестностей обычно именуемых 'мясными лавками'.

Мэр Лондона приказал закрыть городские ворота перед толпой, но, в течение дня, воздух начал разъедать глаза дымом саутворкских пожаров. Под покровом темноты Елизавета Вудвилл, находящаяся на восьмом месяце беременности, собрала трех маленьких дочерей и двух младших сыновей, чтобы обрести приют в Вестминстере, в аббатстве Святого Петра. Роберт Стиллингтон, канцлер Эдварда, укрылся в аббатстве Святого Великого Мартина. К рассвету церкви наполнились теми йоркистами, кто был не расположен или не способен отречься от своей поддержки Белой Розе.

В пятницу, 5 октября, Джордж Невилл, архиепископ Йоркский, смело въехал в Лондон, приняв на свои плечи ответственность за Тауэр, и освободил Гарри Ланкастера от долгого заточения. Запутавшийся Гарри, взяв подмышку служебники с молитвами и не отпуская товарищей по заключению, - миниатюрного серого спаниеля и скворца в клетке, был выпущен из обставленной по-спартански комнаты, которую привык именовать личной монашеской кельей. После любезностей, вызвавших туманные воспоминания, до того глубоко загнанные в тайники расстроенного мозга, он превратился в безрадостного постояльца роскошно меблированных покоев, все еще напоминавших пропитавшим их ароматом о королеве Эдварда.

В субботу вечером, 6 октября, Ричард Невилл, граф Уорвик, вошел в город через Ньюгейтские ворота. Встречаемый приветствиями брата он торжественно прошествовал в Тауэр, где преклонил колени и присягнул человеку, не осознающему и безразличному, что снова стал Его Монаршей Милостью, Генрихом VI.

Мужчины, женщины и дети Лондона выгнулись посмотреть, как ланкастерский король и Творец королей медленно поедут городскими улицами к собору Святого Павла. Красочные знамена вырывались из окон верхних этажей. Выходившие на улицу фасады лавок и рыночные ларьки были закрыты. Шелковые стяги с изображением Медведя и Обточенного Кола растягивались во всю ширину замощенных улиц. Фонтаны разливались вином, словно наступил день коронации, и, казалось, все население размахивало, либо облачилось в малиновый цвет Невиллов.

Граф Уорвик ехал верхом на великолепном боевом коне, арабском боевом скакуне, сливочно-белом как взбитое молоко. Животное притягивало множество восхищенных взглядов, пролетая мимо и нервничая под сдерживающей рукой всадника. Джордж, герцог Кларенс, также решил совершить выезд на белом коне. В отличие от Уорвика он не надел доспехов, хотя плащ из алого бархата, подхваченный легким ветром, привлекал внимание толпы и к нему. Более проницательный зритель уже успел отметить и утончившуюся линию рта, и осторожные глаза, что давало пищу разным предположениям.

Джон Невилл, маркиз Монтегю, ехал рядом с руководящим церемонией братом, чье лицо излучало мрачность, сравнимую, разве что, с ликованием архиепископа. Зрители подталкивали друг друга локтями и перешептывались, когда он проезжал мимо, молчаливый человек, низвергший короля и совсем не выглядевший сообразно празднованию победы.