Читаем Солитариус полностью

Одна припарковалась рядом с Дроздом, и оттуда выбралась молодая семья. Девочка лет семи (и почему ребёнок не спит в такой час?) бросила в урну полуразвалившуюся куклу и, сонно моргая на небо, подёргала мать за рукав, собираясь показать ей нечто важное – но женщина что-то втолковывала мужу и потому лишь бросила через плечо:

– Не переживай, купим новую…

Прокочевала вдоль изгороди из боярышника стайка подростков, вспышка камеры весело ударила по глазам. И вдруг нахлынула волной целая толпа. Дрозда толкали под локти и в спину – кто ненавязчиво, а кто напористо; он попытался выбраться, но только ещё безнадёжнее застрял. Тротуар как будто стал шире, подобно долине реки, когда она вырывается из гористой местности на равнину. Воздух гудел от голосов и шёл рябью.

Дрозд понимал, что с ним. Близость такого сонма людей всегда причиняла ему почти физическую боль, от которой внутри начинал бесноваться маленький злой подранок. Этому существу было слишком невыносимо в себе, оно не знало, куда от себя деться. Но когда оно входило в соприкосновение с кем-то ещё, это было уже чересчур. Чужая доброжелательность и любовь отскакивали от кожи, как от дурацкого стального панциря, зато малейшая враждебность разила в самое сердце. В детстве Дрозд часто слышал от взрослых: «Перерастёшь», – но со временем становилось только хуже. Дрозд рос как опухоль. На улице, в школе, в университете он желал одного – чтобы его вырезали отсюда вместе с болью.

Если бы он был настоящей птицей, то залез бы обратно в яйцо, собрав вместе острые скорлупки, – но птицей он не был и вместо скорлупы погружался в вязкий, как кисель, полубред. А Приграничью только того и надо: чем слабее твой разум, тем более зыбка реальность.

Живой поток катился к большому зданию, мерцающему оранжевыми огнями. Волна подхватила Дрозда и внесла внутрь через вертящиеся двери – здесь было много дверей, так что хватило на всех. Что это за место? Библиотека? Дрозд не помнил, с чего это взял, но почему-то отказывался думать иначе, хотя куда больше окружающее походило на огромный торговый центр. Море жёлтого света, брызжущее в глаза, и много стекла, и люди с разноцветными волосами, стук каблуков, какая-то жутко пошлая мелодия…

Магазины в городе работали круглосуточно: слишком недолговечным было всё, из чего состояла повседневность обитателей Приграничья. Одно время надеялись, что с переходом на роботизированное производство проблема решится… Ничего подобного. Стало ещё запущенней, потому что продукты такого производства всё равно быстро приходили в негодность, только уже неясно, по чьей вине.

Мир надрывался. Мир перегрелся, как пропылённый, никогда не выключаемый древний компьютер. И хотелось отгородиться от всех, в ком бурлило слишком много желания брать, брать потому, что им так просто спокойнее, брать, пока не рассыпалось в прах, и верить, что этим можно заполнить вечную человеческую тоску, брать от жизни всё…

А что тогда от неё останется?

Дрозд шёл по скользкому коридору и смотрел на горящие указатели с длинными комбинациями цифр, один из которых – он знал – должен привести его к выходу. Но указатель будто засосало в чёрную дыру.

– Ванька! – Чья-то лапа сцапала за капюшон. – Да Ванька же! Алло, не узнаёшь?

Дрозд нелепо взбрыкнул ногой, чуть не свалившись, поморгал, прищурился – нет, не узнавал. Рослый парень – косая сажень в плечах, широкое лицо в обрамлении рыжеватых волос – засверкал в ответ белозубой улыбкой. Кто это? Один из бывших сотрудников музея?

– Ты представь, – зафамильярничал он, обхватив Дрозда за шею и едва не задушив, – эта продажная сволочь подвела меня! Я поставил на него две штуки, а он продул!

Улыбка переплавилась в свирепый оскал, но продолжала слепить, отражая свет ламп каждым обиженным зубом. Обида распространялась не только на продажную сволочь, но и на подлого оппонента сволочи, а также на не менее подлых онлайн-букмекеров с их уловками.

– Остерегайся их, брат, это трясина! Сначала у них бонусы за регистрацию, потом ещё чего-нибудь, а в итоге…

Дрозд брыкался, стараясь сбросить тяжёлую руку, но та закаменела на плече будто гипсовая.

– Не, всё, я завязал. Лучше новую машину куплю, а то моя что-то совсем… Нет, я никому не в упрёк! Наоборот, считаю, что все ограничения для Возводелов – предрассудки и дискриминация! Возводелам тоже жить охота. Вот я и коплю… ну, то есть собираюсь. Может, и девушку тогда найду.

– Что же сюда-то пришёл? – сдавленно проворчал Дрозд: думал, что про себя, но получилось вслух.

– Да не знаю. Так, просто. Выпьешь со мной, а?

Дрозд заподозрил, что его куда-то тащат, и рванулся из последних сил. Получилось. Обличитель букмекеров внезапно усох, сгорбился, уменьшился в размерах; зубы спрятались за губами, и их блеск перетёк в глаза, став лихорадочным и изнурённым. Там, внутри, бушевал пожар, Дрозд чувствовал его кожей и боялся, что лицо незваного собеседника вот-вот провалится куда-то – когда не выдержат и рухнут подточенные огнём опоры.