Непрочтенных снов не осталось, но у меня все еще было мое имя. И репутация. Половина островитян вверили моей бабушке свои жизни и судьбы. Пусть другая половина и возненавидела ее за то, что в последнее время она им не помогала, это доверие дорогого стоило.

– Я найду их, – прошептала я. – Ты сказал, что я должна помочь, и обещаю, что помогу.

Тэйн поднял голову, затем медленно склонился к моей руке. Губы прижались к ладони там, где была ранка. Меня пронзила боль, не имеющая ничего общего с той, что пульсировала под кожей. Я отстранилась и молча ушла, прежде чем он успел спросить, можно ли поцеловать меня на прощанье.

Глава 18

Нью-Бишоп – город маленький, однако здесь есть три бара. И хотя яблоку там есть где упасть и дела идут не столь блестяще, как в былые времена, все-таки они выжили. На самом деле даже больше, чем просто выжили: во время всеобщего разорения питейный бизнес шел не в пример лучше, чем у половины островных предприятий.

В крупнейших городах двух наших братских островов – Мартас-Винъярде и Нантакете – торговля алкоголем запрещена, и тамошние моряки ищут выпивку на соседних землях. Разумеется, легче добраться на пароме до Нью-Бишопа, провести там вечерок и вернуться обратно, чем затем же отправиться на материк. И пока моряки вместо того, чтобы заплатить ренту за жилье, купить новую одежду или плотно отобедать, предпочитают пропустить пинту-другую, дела в барах будут идти бойко.

Отсюда проистекало два обстоятельства. Первое: деятельность женского Общества трезвости острова Принца, что время от времени строчило колонки в «Айлэндс Гэзетт» о вреде алкоголя, особого успеха не имела. И второе: если вы хотите справиться о каком-нибудь моряке или даже судне, ушедшем в плавание, то лучшего места, чем бары Нью-Бишопа, не найти.

Надо сказать, каждый бар отличался особым характером и привычками.

«Кувшин патоки» занимал половину квартала восточной части Уотер-стрит, неподалеку от доков. Назывался он так из-за фирменного напитка, для приготовления которого патоку смешивали с ромом и ключевой водой. Излюбленное заведение докеров было самым оживленным из всех трех. Там, наливая в кредит, дольше всего соглашались ждать до дня выдачи жалованья. Выпить первую в своей жизни пинту молодежь направлялась именно в «Кувшин», где по давней традиции бесплатно наливали столько, сколько посетитель осилит, при одном условии: все выпитое должно удержаться в желудке. По этой причине бару благоволят в основном молодые и неженатые парни, которые в предрассветные часы высыпают оттуда веселыми компаниями, распевая песни и пританцовывая.

Но если в «Кувшине патоки» кому-то покажется слишком многолюдно и шумно, то «Дворец» – на поверку окажется с подвохом. Не стоит принимать всерьез громкое название. Заведение мало походило на дворец, а счесть это место гостиницей могли разве что мертвецки пьяные посетители, уснувшие прямо на барных стульях. Это была просто таверна, устроенная в подвале красивого кирпичного здания в тихой северо-западной части Нью-Бишопа. Низким потолком в густых клубах дыма она напоминала каюту корабля. Возможно, поэтому «Дворец» облюбовали капитаны и судовладельцы – люди с достатком, которым хотелось не петь и плясать, а просто посидеть со стаканчиком в уютном теплом месте, потравить морские байки.

Последний, самый маленький, бар – «Треска». Его надо было разыскивать на окраине западной части Нью-Бишопа. За его окнами простирались луга, отделяющие город от Большого Серого болота. «Хорош настолько, насколько постоянен рыбный улов», – говорили о нем на острове. Коротко говоря, это означало, что там вообще ничего хорошего нет. «Треска» была местом, где обстряпывали темные делишки, где моряка могли прирезать сразу, как только он напьется. Тем не менее это заведение закрывать не собирались, потому что там был еще и единственный на весь мыс публичный дом.

Сотни мужчин ежедневно захаживали в бары Нью-Бишопа. Я знала, что будь у меня время и терпение, смогла бы узнать все ответы на интересующие вопросы. Но если терпения хватало, то временем я не располагала совсем, поэтому нужно было действовать немедленно.

Первыми я посетила «Кувшин» и «Дворец». Пробираясь среди поющих и болтающих моряков, задавала вопросы всякому, кто смотрел на меня благодушно. Приходилось осторожничать, потому что многие знали Тэйна и не хотелось, чтобы кто-то догадался, что я старалась для него. Однако, как бы я ни формулировала свои вопросы, все равно никакого толку не было: люди либо не знали о резне на острове Ховелл, либо не хотели об этом рассказывать. Впрочем, услыхала я и важную новость: капитан «Модены» решил сниматься с якоря в конце недели.