Читаем Соль и шторм полностью

– Я так сожалею обо всем. Я хотела для тебя только лучшего. Думала всегда… пусть тебе придется жить без любви, что бы ни произошло. Почему бы не избавить тебя от страданий? А если бы ты никогда не полюбила и не открыла свою магию, я бы хотела тебе лучшей жизни, какая только возможна. Я думала, что, если смогу показать тебе, какой чудесной бывает жизнь, ты забудешь о магии.

Я коротко и горько усмехнулась.

– Да нет ничего, что заставило бы меня забыть о магии, – твердо сказала я, зная, что так оно и есть. Мать могла строить какие угодно планы, вынашивать любые идеи, это ничего бы не изменило. – А теперь у меня ничего не осталось.

Ее лицо дернулось от нахлынувших чувств, она легко, едва касаясь, положила ладонь мне на живот.

– Неправда. У тебя есть она.

Дыхание перехватило. Я протиснула свою руку под ее ладонь и попыталась представить, что чувствует она: новую жизнь? Биение крохотного сердечка, легкие толчки, частичку Тэйна? Но минуту спустя я разочарованно оттолкнула ее руку.

– Я не беременна, мам…

– Что? Но я думала…

Воспоминания перенесли меня на берег, где прекрасное тело Тэйна сплеталось с моим. Он просил меня ни о чем не жалеть. И я ему пообещала. Когда он водил пальцами по моей коже, каждый атом в моем теле взрывался сотней крошечных искр. Я хотела его всего, без остатка, хотела без сожаления отдать ему частицу себя – то, что могло принадлежать только ему. Но даже в тот момент мне не удалось сдержать обещания. Я представила Тэйна, обремененным на всю оставшуюся жизнь памятью о мертвой девушке, и оттолкнула. Я не могла этого допустить.

Внезапно мама задрожала от рыданий и оторвала меня от грустных мыслей. Я испугалась и удивилась, не понимая причины. Почему она плачет? Но вскоре плач перешел в громкий смех, задыхаясь, мама схватила мои руки.

– Эвери, ты понимаешь, что это значит? – Она закрыла глаза, по щекам струились слезы, а когда снова на меня посмотрела, то уже улыбалась. – На тебе нет родового проклятья! Ты свободна!

Она крепко держала меня, и хотя ее руки были теплыми, а глаза горели радостью, я отстранилась от нее, ощутив внезапный холод. Я тут же представила себе крохотную призрачную девочку, только мою, темнокожую, черноволосую малышку, со спокойным характером и медово-янтарными глазами, и меня охватила боль, острое, неожиданное горе. У меня совсем ничего не осталось от Тэйна, даже его локона. Но маленькая девочка могла бы стать тем, ради кого стоило жить. Тем, кого бы я любила.

– Она не была бы проклятьем, – воскликнула я в сердцах. – И я тоже не проклятье!

Ее лицо стало растерянным.

– Я знаю, – согласилась мать. – Я не то имела в виду.

Она умолкла в растерянности, и я почувствовала, как на щеках играют желваки – знакомая старая злость вновь начала подтачивать хрупкое согласие между нами.

– Я пытаюсь сказать, что ребенок… привязал бы тебя к этому острову, – произнесла мать наконец. – Но теперь тебя никто здесь не держит.

– Я знаю, что одинока, – ответила я сердито и заплакала, а внутри стала разрастаться ледяная яма. – Знаю.

– Нет, Эвери, я имею в виду, – мама перевела дух и оглядела мое лицо, точно пыталась подобрать правильные слова. – Каждая женщина в семье Роу родилась из-за проклятья.

Она подняла руку и пригладила волосы на моем виске.

– Понимаешь, о чем я? Мы все родились, потому что наши матери полюбили мужчин, которые заставили их страдать. Проклятье приводило нас к плохим мужчинам.

– Тэйн не был плохим!

– Но все равно заставил тебя мучиться. – Ее пальцы перебирали мои волосы, скручивая их в пучок, который затем упал мне на плечи. – Каждой из нас первый мужчина, которому мы отдавали себя, оставлял ребенка – следующую ведьму Роу. Но ты… Полюбила, сердце твое разбито, как у всех Роу, но если…

Она умолкла, но я смотрела на нее, и она продолжила:

– Но если ты не беременна, проклятье не принесет следующую ведьму Роу.

– Что это значит? – сухо спросила я.

Мать некоторое время не отвечала, но потом тихо произнесла:

– Я думаю… здесь больше не будет другой ведьмы Роу. Ты – последняя. И ты можешь покинуть остров.

Покинуть остров? Ее слова отозвались во мне страхом, и я затрясла головой.

– Но ведь никто из нас не может оставить остров!

– Неправда. Я не могла уехать, пока была беременна, ну а когда ты родилась… – она вздохнула, – твоя бабушка убедила меня, что не смогу тебя забрать. Она сказала, что я бы забрала тебя из единственного места в целом мире, которому ты действительно принадлежишь и когда-нибудь ты возненавидишь меня за это.

Мать холодно и сдержанно рассмеялась.

– Она всегда умела подбирать нужные слова, чтобы заставить меня плясать под ее дудку. Позже я могла уехать. Была возможность. Тот мужчина… мой друг, сирота… пришел, когда ты родилась. Он боялся, что твой отец навредит нам и уговаривал уехать с острова, но я отказалась.

– Почему? Из-за меня?

Она прищурилась, как будто морщась.

– Конечно. Я бы никогда не смогла оставить тебя. Остров – мой дом, дом моей дочери. Я могла бы уехать ради него, не ради себя, но потом бы прокляла его за это. Любовь – такой цветок, что на каменистой почве долго не живет.