Читаем Соль и шторм полностью

В ее голосе не слышалось прежней четкости и твердости, бледная кожа потеряла свою прекрасную свежесть. Лицо матери выглядело безжизненным, как восковая маска, покрытая капельками пота. Лежа на узкой койке, она смотрела на меня. Я вошла в комнату, и голова пошла кругом от тяжелого сладковатого запаха болезни и лекарств. Слезы застилали ее глаза, но я не обращала на них внимания. В памяти всплыли все наши доводы, вся моя ненависть к ней вспыхнула с новой силой. Я сделала еще шаг, руки непроизвольно сжались в кулаки. Я хотела заставить мать заплатить за все. Хотелось, чтобы она поняла, что сотворила со мной, с Тэйном, с этим островом! В нескольких дюймах от кровати я даже почувствовала обжигающее дыхание мстительной ведьмы, сидящей во мне. Мать дрожала на влажных от пота простынях, я открыла рот, но меня слишком переполняли эмоции, чтобы сказать хоть слово…

Внезапно ноги подкосились, тело съежилось, и я рухнула на пол, как надломившийся стебель. Вместо гневного порицания с губ сорвался тихий жалобный стон, похожий на мяуканье больного котенка. Вцепившись в кровать матери, я прижалась лбом к матрасу. Меня душили и сотрясали безудержные рыдания.

Мать молчала, матрас будто стал преградой, отделяющей ее от меня. Я почувствовала себя ужасно глупо. Зачем потянулась к этой женщине? Чего я ожидала? Доброты? Понимания? Я готова была вскочить на ноги и уйти навсегда, но тут что-то легкое, словно крылья бабочки, коснулось моих волос. Ее пальцы.

Я замерла, уткнувшись лицом в простыни, уперевшись коленями в кровать, а мать нежно гладила мои волосы. Длинные ногти бережно расплетали спутанные локоны, легонько задевая кожу, отчего по голове бежали мурашки. Меня бросало то в жар, то в холод, я отчаянно рыдала, изливая в тонкий матрас всю безысходность и пустоту.

Я плакала из-за Томми, который не хотел идти в море, но сделал это ради меня.

Я плакала из-за бабушки, которая ринулась в воду, в последней надежде избавиться от боли.

Я плакала из-за моего прекрасного Тэйна, покоящегося на дне океана.

Я плакала даже из-за матери, ее изуродованного лица и той тайны, которую она тщательно от меня скрывала. А она все гладила меня теплыми, мягкими пальцами.

– Мама, – прошептала я. Впервые за многие годы я назвала ее так, и мы обе почувствовали силу этого слова. Небольшая его магия оказалась огромной. Мать притянула меня к себе, помогая взобраться на кровать, и, не говоря ни слова, обняла.

Невольно я начала говорить. Слова полились потоком. В этом тоже была своя магия – высказываясь вслух, я изливала отравляющую меня горечь, будто открывала рану свежему ветру. Мать не разжимала объятий, пока я шепотом рассказывала о Тэйне, его татуировках и колдовстве его народа, его темных волосах и добрых, лучистых глазах. Затем я рассказала ей о бабушке, в отчаянии безумия бросившейся в море. Рассказала о моем сне и его значении. Поделилась своими страхами и своей виной. Хотелось, чтобы магия высказанных слов опустошила меня и, наконец, заглушила голоса в душе и мыслях.

Мама ничего не говорила в ответ, лишь время от времени вздыхала, показывая, что слышит меня, но когда я наконец измученно закрыла глаза и стала засыпать, принялась нашептывать мне странные, неясные, причудливые истории, которые тут же возникали в моих снах. Я проснулась – и она умолкла. Взглянула на ее белое лицо, сомкнутые губы… И я догадалась: она боялась, что мир между нами слишком хрупок и не решалась сказать что-либо в лицо. Поэтому я закрыла глаза, замедлила дыхание и притворилась спящей. И снова услышала горячий шепот.

Она рассказывала о своем детстве, когда все звали ее «Эсси-Роу-самая-красивая-девочка-в-Новой-Англии-а-может-и-на-всем-свете», словно это ее полное имя. Она вспоминала о тех днях, когда жила в домике на скалах, а бабушка была молодой и полной сил колдуньей. Рассказывала, что как-то отправилась в Нью-Бишоп, где другие девочки закидали ее камнями, а мальчишки смотрели и смеялись. Единственным ребенком на острове, который с ней общался, был зеленоглазый мальчик-сирота. Он спал прямо среди лугов, что простирались в центре острова. А еще он обещал маме то, во что у нее не хватало смелости поверить: однажды и она станет могущественной ведьмой.

И она стала. Спустя несколько лет проявилась сила ее необычайно красивого лица и родословной – в одно утро мать проснулась и поняла, что имеет власть над любовью, страстью, доверием, чувствами, так же как и я обнаружила однажды, что умею читать сны.

Вспоминая о том, что это принесло, она начала говорить отрывисто и коротко, а я все думала о девушке с дерзким лицом на фотографии и пыталась представить себя ею: надменной и жестокой, имеющей такую мощную силу, какой семнадцатилетней красивой девушке трудно совладать.