Читаем Сокрытые лица полностью

– Завтрашнему? – переспросила канонисса. – Да я вчера хочу уехать! – отрезала она с комической яростью.

Д’Ормини, поглощенный задумчивостью, взял под руки Гудро и Грансая и повел их в салон, а канонисса, с трудом ковыляя, старательно догоняла их, не желая упустить какую-нибудь деталь обсуждения.

– Смотрите, – сказал д’Ормини, – завтра на яхте не должно быть никакой команды, за вычетом нас троих и трех моряков, которые повезут нас обратно на берег. В четверть четвертого за Грансаем и канониссой придет специальный катер, он отвезет их на «Франсуа Коппе», отбывающий в пять в Буэнос-Айрес. Капитан корабля обо всем предупрежден – дорого стоил, но ему можно доверять! Отсюда будете выезжать облаченным в мою лейтенантскую форму летчика. Оказавшись на борту «Франсуа Коппе», запритесь с канониссой в моем трехкаютном люксе. Ни в коем случае не покидайте его. Дожидайтесь нас – и ничего больше. Мы с Сесиль прибудем в последний момент.

– Зачем мне прикидываться вами при отъезде? – спросил Грансай.

– Чтобы сбежать, – ответил д’Ормини. – Сегодня утром я передам дом и яхту в пользование правительства. Завтра их займет рота жандармерии. За нами будут следить. Когда будете уезжать, – сказал он, обращаясь к графу, – они должны подумать, что это я. В том, что вы остаетесь, я дал слово чести, но взамен получил формальное обещание, что в моем присутствии вам не будут досаждать – избавят меня от этого и займутся вами, когда я уеду.

– И тогда они собирались меня арестовывать? – уточнил Грансай.

– Примерно так, – ответил д’Ормини.

Все замолчали. Затем Грансай спросил скептически:

– А как же вы? Как вы покинете яхту в последний момент так, чтобы вас не заметили? И как нам избежать полицейской проверки перед поднятием якоря на «Франсуа Коппе»? От всего этого разит чистым ребячеством!

– За этим я пригляжу! – энергично ответил д’Ормини, с усилием поднимаясь на ноги. – Запомните, что я вам сказал: малейшее отклонение от моего плана будет стоить мне жизни, и да, у преданности есть пределы. Терпеть не могу спекулировать на своей личной безопасности!

Д’Ормини вновь уселся и стиснул лоб, изборожденный усталостью, пальцами изможденных рук, словно мумифицированных встреченным противодействием. Он просидел так долго. Сесиль Гудро повисла на шее у Грансая и взмолилась:

– Ну же, дайте ему сделать, как он хочет! Дайте ему сделать, как он хочет, хоть раз!

– Ладно! – сказал Грансай. – Закрою глаза на все, но, думаю, следует сообщить вам, что сегодня вечером приходили какие-то жандармы, принесли мне письмо от commissaire de police.

– Что? И что вы ответили? – спросил оторопевший д’Ормини.

– Ничего! – ответил Грансай. – Отказался принять его, а их выгнал.

– Не имеет значения, – сказал д’Ормини. – Завтра они все равно вернутся.

Рано поутру князь Ормини в последний раз навестил шефа полиции Гийоме, которого знал с детства.

– Послушай, старина, – сказал он Гийоме, – не хочу мешать тебе выполнять долг, но граф Грансай – один из лучших моих друзей. Какова бы ни была твоя ответственность, прошу тебя, не дай ничему с ним случиться, пока я здесь. И, как ты вчера обещал, я хочу, чтобы нас в моей каюте на «Франсуа Коппе» никто не беспокоил. От этого зависит честь дамы, отбывающей со мной. Сесиль Гудро не едет. Я вверяю ее тебе и оставляю под твоей защитой. Она ближайший друг графа и самый естественный посредник между тобой и им: сам знаешь, он порывист и несколько неуравновешен.

– Знаю, – ответил Гийоме, – вчера он отказался даже прочесть мое очень обходительное письмо.

В три пополудни с «Франсуа Коппе» прибыл катер – забрать графа Грансая и канониссу, а Сесиль Гудро и князь Ормини остались на яхте одни. Море было спокойным, гладким и полированным, как лист свинца; небо сливалось с морем, а отражение горы на другом краю залива казалось таким же твердым и плотным, как и сама гора, будто симметричный отросток-двойник – всего лишь ее продолжение. И только изредка выпрыгивала из воды llissa[43], разбивая иллюзию абсолюта, сморщивая поверхность воды безмятежными расходящимися кругами.

– У нас впереди еще два часа, – сказал д’Ормини. – Не угадаете, что я припас. – Он подошел к шкафу, открыл его и извлек две опийные трубки. – Будем курить, это успокоит нам нервы. Отсюда видно все, что происходит на той стороне…

Они закурили.

На пляже, рядом с домом князя Ормини, разговаривали несколько жандармов. С ними было пятеро штатских – трое мужчин и две девушки. Всем им нечем было заняться, скучно, и они присаживались на песок в неудобных позах лишь для того, чтобы сразу вскочить вновь; наклонялись за галькой и неуклюже запускали блинчики по воде; взбирались повыше на берег и фотографировали друг дружку.

– Сколь властно над людьми бесплодное возбуждение! – воскликнул д’Ормини, владевший обратным качеством – способностью оставаться без движения, подобно манекену, часами напролет.