Читаем Сокрытые лица полностью

При этих словах никогда не красневшая Вероника залилась краской так, что от прилива крови к ее обычно бледному лицу заплакала от чистого стыда, а лоб ее и кожу вокруг губ усыпало страдальческим потом. Грудь ее исполнилась отвращением – так сильно она выдала свои чувства, так вышла из себя.

– Не вздумай и предполагать, – воскликнула она, предвосхищая подозрения, над которыми, как ей подумалось, размышляет Грансай. – Между мной и Джоном ничего нет!

– Не следовало тебя спрашивать, – ответил Грансай, подошел к ней и попытался обнять.

Но Вероника вдруг раздраженно увернулась от его рук, поднялась на пару ступеней, что отделяли от двери в башню, где находилась их комната, и, прежде чем удалиться, обернулась к Грансаю.

– И все же есть некто, кого нам недостает, – сказала она, и в голосе ее слышалась ненависть. – Наш сын! – И с этими словами она бесшумно закрыла за собой дверь.

В этот миг появилась канонисса с птичьей клеткой в руках, и Грансай повернулся к ней.

– Ты слышала это, добрая моя канонисса? – сказал он. – Ты тоже меня этим попрекаешь, верно? Что у меня нет сына, но ты, я знаю, хотела бы, чтоб он был от Соланж де Кледа!

– Лишь бы мальчик, а от кого – мне все равно, хоть бы и от дьявола!

Канонисса сдула с кормушек, заполненных просом, шелуху – но так сильно, что прямо себе в лицо, и та попала ей в правый глаз, который вечно слезился. Она поставила клетку на стол и уголком фартука попыталась вытащить сор.

– От дьявола, – мечтательно повторил Грансай. – Быть может, только от него я бы и мог. Седлай моего черного коня – хочу кататься. Сейчас не усну.

Когда он уехал, канонисса вновь взялась за клетку.

– Белую плоть ему надо седлать, – сказала она, – но по закону Божию и в согласии с его заповедями.

На следующий вечер между Вероникой и Грансаем произошла еще худшая сцена, нежели накануне. Граф, видимо, повел себя свирепо: Вероника, когда оба они вышли из комнаты в башне, сказала ему:

– Отныне я не хочу тебя в этой комнате. Она когда-то наполняла меня большими надеждами, а теперь – сплошное разочарование. После сегодняшнего эта комната посвящается моему уединению. Ты сто раз просил моего прощения. Так вот, я прощаю тебя, но с одним условием: отдай мне ключ! Я желаю ключ от этой комнаты, ибо теперь это комната моей печали, и у тебя нет больше права входить сюда ни под каким предлогом. Ты должен чтить это уединение, когда бы оно ни призвало меня или я ни призывала его. У тебя есть тайна, кою ты хранил в сердце, – и я мирилась с ней. Но ты к тому же запер дверь в нашу комнату без моего разрешения. Хорошо же! Я никогда не говорила тебе, что у меня, в свою очередь, нет тайн. Я стану подозрительной – как ты!

– Я не стану входить в твою комнату, раз таково твое желанье. Обещаю, – сказал Грансай, ушел к камину и уселся перед ним. Миг спустя она уже была рядом. Положила руку поверх его. – Спасибо, дорогая моя, – сказал Грансай, сжимая ей руку.

Вошла канонисса, принесла мехи и коробок великанских спичек. Опустилась на четвереньки и взялась разводить огонь. Она по-деревенски сложила дрова, и два здоровенных полена тут же весело затрещали, но вскоре из каминной трубы повалил вниз густой дым.

– Все потому, что труба не прогрелась, – сказала канонисса, обливаясь слезами из раздраженных, покрасневших глаз.

Она добавила стружек, раздула огонь мехами, и вот уж пламя, объяв два полена, вскинулось ввысь. Но внезапно, словно порывом ветра вдутый внутрь, еще более густой клуб дыма проник в комнату. Грансай встал, кашляя, и пошел открывать окно.

– Дымоход явно забит, – сказал он, – придется завтра вызвать каменщика, пусть починит.

– Оставьте, – сказала канониссе Вероника, – не загорится. Подождем до завтра.

На следующий день каменщик проверил дымоход, но сказал, что все в порядке и он ничем не забит. Тем не менее он велел работнику забраться внутрь и установить маленький вращающийся жестяной клапан наверху – от воздушного противотока.

– Совершенно точно это ветер, – сказал работник канониссе, – но я поставил маленькую крышку, и теперь уж точно не будет никаких бед с дымом.

Работники ушли. Но вечером, когда канонисса вновь встала на четвереньки перед огнем, громадные клубы дыма опять повалили в комнату.

– А сегодня ни ветерка, – вздохнула канонисса в полной растерянности, выпрямилась во весь рост, уперла руки в бока и воскликнула: – Похоже, это злая сила колдовства.

Колдовство или нет, но, как ни диковинно, факт: несмотря на советы и усовершенствования каменщиков, к концу недели камин в большой библиотеке рядом с Вероникиной комнатой в башне работал не лучше, чем в первый день.