Читаем Сокол над лесами полностью

Яра ощущала на своем лице его теплое дыхание, вдыхала запах прильнувшего к ней тела – незнакомый, но приятно волнующий. Ей вспомнились незрелые ягоды земляники, румяные с одного боку, и те невидимые поцелуи, которые она несла через солнечный березняк – сама не зная кому. И вот тот, кому они назначались, пришел за ней. Закрыв глаза, она будто искала в себе – здесь ли те поцелуи?

Губы мужа новобрачного мягко прильнули к ее губам. Она чувствовала по его дыханию, что он тоже волнуется, но не спешит. Яра несмело обняла его, выражая покорность и готовность исполнить назначенное. И тут же ощутила радость – тепло его тела, проникая в нее, согревало саму душу.

Никакой преграды не было, ничто не мешало им разделять на двоих трепет познания друг друга. Муж, чье имя она впервые сегодня услышала, казался давно знакомым. Вопреки своей воле, Яра еще в лесу чувствовала, как в душу проникает доверие к его голосу, глазам, рукам с ободранными в драке костяшками. Но ее эти руки не обидят. Теперь они – ее защита на весь век. Яра трепетала, но не боялась, готовая пойти навстречу теплу и силе его тела. Те землянично-солнечные поцелуи, накопленные за три девичьи весны, ожили и расцвели на губах. Зазвенели, будто ключи золотые, что откроют в мудрой деве могучую силу жены и матери.

Его руки мягко, но уверенно скользнули по ее бедрам вверх, приподнимая подол свадебной сорочки. Яра глубоко вдохнула, будто перед прыжком через огонь. Еще немного – и она войдет в круг молодушек, а потом и матерей. Ее юность в лесу канет в былое и покажется сном, выучка закончится, и в новое, уже близкое утро она выйдет другой – готовой не принимать, а отдавать земному миру свою силу и мудрость.

В пору предзимья светает поздно, но княгиня Эльга вставала еще в темноте. Хватало дел по дому и двору, а еще по предстоящему отъезду. Ждали, когда застынет Днепр, чтобы ехать с дружиной на север, в Хольмгард.

Но однажды к ней постучали даже ранее обычного срока.

– Свенельдич пришел, – сообщила Совка, ходившая к двери.

– Свенельдич? – Эльга в удивлении села на постели. Сперва испугалась – не принес ли столь ранний гость дурной вести? – но потом вспомнила кое-что и живо отбросила кунье одеяло: – Зови!

Закрутив нерасчесанные косы под повой, Эльга надела белое платье тонкой шерсти, повязала пояс и вышла. Мистина ждал, сидя на краю скамьи у двери. На его плаще мерцали, будто мелкие перлы, твердые снежные крупинки.

При виде Эльги он встал ей навстречу.

– Ну что? – она с нетерпением взглянула ему в лицо снизу вверх.

Вместо ответа он взял ее руку, поднес к губам и стал целовать. Она молча ждала, надеясь, что это доброе предвестье.

– Мальчик, – произнес Мистина, наконец прервав это занятие. – Ута передала, здоровый, крепкий и горластый. Вот только сейчас прислала. Я сразу к тебе.

– Здоровья чаду, чести роду! – Эльга с облегчением улыбнулась и поцеловала его. – Лют небось от гордости себя не помнит?

– А то же!

– Придумали, как наречете?

– Он говорит, придумал, но пока таит.

– Я сейчас оденусь и поеду к ним. Потом к вам заверну – надо его повидать.

– Я ему скажу, чтобы он тебя дождался. Мне нужно в Витичев съездить, я и так из-за молодки задержался. Хотел сам тебе сказать.

Эльга вопросительно взглянула ему в лицо. Ясен день, это прекрасная новость – что первенец Люта от древлянки Перемилы родился благополучно и оказался мальчиком, что Свенельдов род прирос на еще одного будущего мужчину, но…

– Ты понимаешь, что это значит, – снова взяв ее руку, Мистина притянул Эльгу к себе.

Она чувствовала на виске тепло его дыхания, а от его плаща на нее веяло влажным холодом снегопада снаружи. Взволнованная его близостью, она молчала, ожидая продолжения.

– У меня родился первый внук, – в самое ухо, касаясь губами тонкой ткани повоя, прошептал Мистина. – Теперь я – дед. А это значит, что мы с тобой вновь оба на одной стороне.

Эльга глубоко дышала от волнения, осознавая смысл его слов. По-настоящему живыми считаются только два поколения: отцы и дети. Деды – уже предки, они наполовину обитатели Нави, даже если живы. Дождавшись появления первенца у своего первенца, Мистина перешел на ту же сторону бытия, где Эльга находилась со дня гибели Ингвара.

– И что теперь? – едва слышно прошептала она.

– Ты снова можешь любить меня. Если ты хочешь быть со мной.

– На том свете? – Эльга улыбнулась. – Да разве в Нави любят?

– Ясен день. Иначе как бы они делали живых, чтобы выпускать их с той стороны на эту?

– Подожди, – Эльга отстранилась. – Я сейчас оденусь… вместе съездим.