Читаем Сохрани Страну Чудес полностью

Интересно, они специально выследили, что она пришла сюда, или они просто решили привести вчерашний замысел в исполнение? Шейла поймала себя на мысли, что всегда думала о людях хуже, чем они на самом деле были. Особенность, выработанная годами жизни в городе. Не только в нынешних развалинах, но и в городе вообще. Ещё тогда, в Старые Времена.

Голоса окружили мельницу со всех сторон. Кто-то заглянул в окно.

 – О! И наша ведьма тут!

 – Запалим её вместе с мельницей!

Звякнул внешний засов. В отдалении послышались крики. Шейла схватила со стола фокусирующую катушку, отвинтила от штатива ионизатор. Руки действовали быстро, мысли отключились от воспоминаний. Через щели уже потянуло дымом. Она обмотала проводами то, что у неё получилось, и прислонила оголённые концы к источнику. Теперь нужен огонь. В углу у окна из-под пола показался язык пламени, отлично. Шейла пригнулась, закрываясь от жара, протягивая к огню скрученную страницу книги, словно приманивая зверя. И огонь прыгнул, мгновенно воспламенив бумагу. Она просунула горящую бумагу в установку, и синеватый язык плазмы бесшумно высунулся из обмотанного проводом кольца. Она подняла этот дьявольский меч и очертила на полу огненный круг. Потом ударила ногой, и круг провалился вниз, плюхнулся в воду, подняв брызги. В этом углу мельница нависала над водой, в дыру была видна зелёная вода, пронизанная солнечным светом.

Пламя вырвалось из-под стены, обдало спину жаром и принялось пожирать столы. Лопнула и зашипела колба. Шейла оторвала провода, завернула источник в кожу и прыгнула в зелёный омут. Погружаясь в бурлящую воду, она слышала далеко-далеко крики и грохот упавшей стены.

Они двигались всё дальше от обжитых мест, и Элис понемногу успокаивалась. По берегу росли густые кусты, чуть дальше поднимались лесистые холмы с огромными соснами. И никаких признаков людей. Мартина это немного пугало, а её, казалось, наоборот, радовало. Она привыкла к лесу, он был ей домом больше, чем деревня. Вероятно, она впитала ощущения матери, от людей всегда веяло враждебностью. И только в лесу она чувствовала безопасность и свободу. И на ярмарках, даже если рядом был отец, ей было неуютно. Пожалуй, единственное, что могло заставить её забыть страх — это музыка. Отец мог даже оставить её одну около бродячих артистов, и, когда он, обойдя всю ярмарку, и даже не забыв кабак, возвращался — она сидела там же, в той же позе, слушая звуки флейты и равномерный гул барабана.

– А у вас есть поэты и музыканты?

 – Конечно, есть! Какой же праздник без них.

 – У нас тоже. На ярмарке играют. Я музыку очень люблю, а вот поэтов не понимаю...

– Поэты разные бывают. Слушаешь, читаешь — и ничего не нравится, а потом вдруг услышишь что-нибудь — а он как будто мысли твои прочитал, и ещё сказал это так, как ты сам никогда в жизни сказать не сможешь.

 – У матери много книг было, я читала и что-то всё ерунда какая-то. Про птиц, про сердце и про звёзды. Что хорошего в птицах? Они же глупые — только едят и гадят. Может, они завидуют крыльям? Полетать я бы, пожалуй, не отказалась, но только не сама, а на ком-нибудь, вот, на драконе, например. Это же не так легко, как кажется. Посмотри с каким трудом они взлетают, как тяжело им махать крыльями, отрывать себя от земли! А если делать это каждый день, то никакой поэзии не останется.

Или, вот, про сердце, например. Зачем воспевать этот глупый мясной мешок, который только и делает, что качает кровь. Есть куча органов куда более красивых и чудесных. Глаз, например. Он прозрачный, красивый и умеет видеть. Ну да, конечно, это заслуживает восхищения что сердце работает без остановки всю жизнь. Но к чувствам оно не имеет никакого отношения, что бы ни говорили поэты. Оно начинает сильнее биться разве что от волнения или страха, чтобы бежалось быстрее.

 – Просто ты не романтична.

 – Роман-тична... Что это значит?

 – Романтики любят прекрасное. И читают романы — книжки про любовь. Отсюда и название.

 – Я люблю прекрасное! Лес, например. Почему они не пишут про лес?

 – Пишут. Говорю же, поэты разные бывают. Просто хороших поэтов мало. А про сердце — ты права, любой дурак написать может и считать себя поэтом.

            Мартин внимательно водил пером по бумаге. Это была настоящая бумага, конечно, не такая белая, как в старых книгах, но почти такая же гладкая. Элис подползла ближе. На бумаге виднелись неровные контуры, пересечённые более толстой петляющей линией и мелкие обозначения рядом с ней.

 – Что это?

 – Карта. Вот это — река. У неё есть имя?

 – Рана.

Мартин макнул перо в бутылочку и аккуратно нацарапал рядом с толстой линией "р. Рана".

            Элис с детства привыкла к названию и не задумывалась. А теперь, оно показалось ей странным. Может быть, река называлась так, потому что в верхнем течении прорезала землю оврагами? А может, за красноватый цвет скал... А может, просто по созвучию с чем-нибудь другим.

 – А твоя деревня имеет название?

 – Вообще-то да, Верхолесье. Но у нас никто не говорит так. Потому что деревня всего одна. И посёлок тоже один.