Читаем Содержательное единство 2007-2011 полностью

Пионтковский – не белоэмигрант. Да и белоэмигрантов-то убедительных не так много. Потому как перевалялись с кем попало, как и подобает эмигрантам. Но Пионтковский, повторю, – не белоэмигрант. И он отрекомендовывается как демократ. То есть, вроде бы позиционирует себя в качестве представителя той культуры, для которой человек из народа – это хорошо. Культура эта называется демократической. "Демос" – это и есть люди из народа. С точки зрения этой культуры, что плохого в том, что Путин – парень из коммуналки? Из коммуналки – значит из народа.

Но наша советская "диссидентура", называя себя демократами, была взращена на дрожжах неукротимого антидемократизма. Потому что демократами называли себя Ленин и его предтечи (революционные демократы). Потому что социалистическая идеология строилась на некоем народном (пролетарском) фундаменте. Потому, наконец, что хилиазм 1917 года был основан на "низовых" вещах: "И последние станут первыми".

Буржуазная демократия остановилась на политической свободе. Ее последний взлет – 1848 год. После этого она теряет первородство в разговоре о свободе. И начинается новая фаза этого разговора – от раннего Маркса через Парижскую коммуну к Ленину. Это тот же разговор о свободе. О том, как освободить не только от политического (феодального), но и от социального (буржуазного) гнета. Конкурируя с социализмом и осознавая по политическому результату, полученному русскими коллегами, чем чреват проигрыш в этой конкуренции, западное общество создало и риторику, и вполне корневые представления о том, что президент из народа (из коммуналки) – это хорошо. И социальное государство – это хорошо. И простой человек – это хорошо.

А советские диссиденты брали все то же самое со знаком минус. Но называли себя демократами. Ничего более антидемократического, чем эта диссидентура, нет. Впрочем, кое-что подобное есть. И называется оно "советская номенклатура". Чем быстрее выскакивал снизу наверх советский пацан, тем больше он ненавидел тот низ, из которого выскакивал. Он и выскакивал-то чаще всего на "горючем" этой ненависти.

Мне вспоминается выступление одного из участников XV партконференции ВКП(б): "Оторванная от широких масс партия может в лучшем случае погибнуть в неравном бою. А в худшем? Скажете, сдаться в плен? Но в политических битвах в плен не берут. В ХУДШЕМ СЛУЧАЕ ОНА ПРЕДАСТ ИНТЕРЕСЫ ПОРОДИВШЕГО ЕЕ КЛАССА. В ЭТОМ СУТЬ И СМЫСЛ ТЕРМИДОРИАНСКОГО ПЕРЕРОЖДЕНИЯ".

Внутренне переродившаяся советская номенклатура была союзником и двойником антисоветской диссидентуры. Клоака, в которой мы живем, обязана своим существованием этому противоречивому симбиозу, в котором перерожденцы – это ведущее звено, а диссидентура – ведомое. Но это обычно скрывается. А в случае Пионтковского прорывается самым неожиданным образом.

В самом деле, Пионтковскому не нужен президент из народа (из коммуналки). А президента из числа принцев крови нет, потому как кровь эту выпустили в 1917 году. Причем в немеряных количествах. И, тем не менее, Пионтковскому нужен человек не из народа – как эталон.

А где его взять? Его можно взять только в среде старой коммунистической номенклатуры, которая – не чета Путину, настоящие баре. Породистые! Но Пионтковский ненавидит коммунизм. Впрочем, и баре ненавидят коммунизм. Возникает парадоксальная конвергенция. Она же – клоака. Она же – карнавал нон-стоп.

И вокруг этого парадоксального ядра складывается соответствующая лингвистика (рис. 24).

И что это за лингвистика?

Пионтковский – блистательный лингвист. Емкий, точный. Он талантливый практикующий политолог. И журналист отличный. Но поскольку в ядре – парадоксальная конвергенция (она же пустота), то вся лингвистика превращается в путаницу и, в каком-то смысле, в распутность.

А это и есть карнавал нон-стоп! Хотите верьте, хотите нет, но Бахтин именно это называл карнавализацией бытия (и одновременно карнавальной эстетикой). Обсуждая тупики прагматизма, я уже рассматривал этот вопрос – карнавализация и война с идеальным. Был бы я конспирологом, так бы и сказал: "Заговор карнавала".

Как бы то ни было, карнавализация в перестроечную и постперестроечную эпоху съела идеальное! Вооружившись карнавалом как оргоружием, субъект (союз антикоммунистической номенклатуры и диссидентства) растоптал субстанцию. Он победил не только свой строй, не только свое бытие и свою культуру, которую внутренне ненавидел. Он победил любое некарнавальное бытие (то есть реальность). Потому-то и рвется изнутри противопоставление реальности мира и реальности власти.

Побеждено бытие – и все его предпосылки. Любое идеальное как таковое. И теперь Россия вкушает плоды этой ужасной победы.