Читаем Содержанка полностью

Тишина, такая же плотная, как зеленое одеяло, разделила их. Она как будто высосала воздух из комнаты.

— Ты спас мне жизнь, — произнес Максим.

Но он не сказал «да».

Алексей протянул руку к своему истоптанному ботинку и вытащил из него нож с тонким лезвием, тот, что он взял у Константина в плавучем доме. Пахан на какую–то долю секунды замер, но Алексей задрал рукав на правой руке, обнажив бледную беззащитную плоть на запястье. Внимательно глядя на нож, он опустил острый конец лезвия на кожу и нажал. Алая струя потекла по руке. Потом резким движением он вдруг полоснул себя по запястью, и след от ножа тут же пролился кровью.

Он поднял глаза на Максима.

— Так да или нет?

В наполненной сигаретным дымом тишине ему показалось, что он слышит дыхание Лиды. Потом сидевший передним мужчина кивнул и протянул руку. Алексей взял ее и поднял рукав до предплечья. Подняв нож, Алексей подумал о том, какую цену приходится платить за согласие преступника. Он провел лезвием ножа по дряблой волосатой коже на правой руке Максима, рассек кожу на челюсти вытатуированного черепа, знака убийцы. Но неглубоко. Он не хотел делать больно этому человеку.

— Теперь… — сказал Алексей. Он вытер лезвие о брюки на бедре, взял тяжелую руку Максима и прижал к своей в том месте, где с нее стекала ему на колени кровь. Плоть к плоти. Жизнь к жизни. — Теперь, отец, — снова произнес он, — мы — одна кровь.

Почтительный стук в дверь спальни заставил Максима выругаться. Они с Алексеем играли в карты, и пахан, будучи опытным игроком, легко выигрывал.

— Что надо? — грубо крикнул он.

Дверь осторожно отворилась, и в узком проеме показалась фигура Игоря. Невысокий молодой человек, похоже, нервничал.

— Извини, что беспокою, пахан, но тут пришел Колян. Он хочет поговорить с тобой.

— Черт, он что, не знает, что я болею? — взревел Вощинский. На губах у него блеснули капельки слюны, и он раздраженно провел по ним языком. — Скажи, пусть проваливает.

— Пахан, я…

Но он не успел договорить, потому что дверь, за которой он прятался, отлетела от удара в сторону, но за ней показался не Колян, а красивая худая девушка с большими страстными глазами и кожей цвета слоновой кости. Алексею не пришлось долго вглядываться, чтобы рассмотреть, что это Лидия. Как, черт возьми, ей удалось найти его? За ее спиной маячил какой–то маленький оборванец с копной светлых волос. Свою уродливую шапку Лида держала в руке, и ее огненная грива сверкала, как новенький медяк, в полутемной комнате, полной мертвых вещей. Не замечая никого другого, она внимательно смотрела на брата.

— Алексей, — твердо произнесла она и протянула к нему тонкую руку. — Я пришла забрать тебя домой.

42

Шум. Жар. Лязг металла, грохот машин. Бряцанье и стук висящих над головой подъемных цепей. Все это обрушилось на мозг Чана, точно боги начали в гневе топать ногами и извергать огненное дыхание внутри его черепа.

Как человек вообще может работать здесь?

Открытая пасть домны жгла немилосердно и превращала лица рабочих в алые, исходящие потом маски демонов, когда раскаленный добела чугун вытекал через лётку. Чугунолитейный цех наполнял оглушительный гром. Этот адский звук должен был наполнить Китай, если его страна когда–нибудь ступит на путь к прогрессу, — Чан знал это. Сталин превращал Россию в мощную державу, силу, с которой будут считаться во всем мире. Такой индустриальный подъем — это то, чего так недостает Китаю. За механизацией — будущее. Но мог ли Мао Цзэдун как лидер привести свою страну к этому? Он все еще был поглощен войной и удовлетворением собственных желаний. Это означало, что Китаю пока придется подождать, а если китайцы и отличаются чем–то, то это терпение. Их день еще придет. Но пока этого не случилось, они будут ждать. В этом была их сила.

Делегация продвигалась по заводу следом за русским экскурсоводом. Чан видел, насколько восхищены и зачарованы его соотечественники масштабами производства. Так и было задумано. Они стояли группой и наблюдали за человеком, который управлял паровоздушным молотом — тяжеленным кулаком, который рубил листы стали. Для каких целей могли использоваться получаемые детали, Чан не представлял, и шум, издаваемый при этом, был столь оглушителен, что спросить об этом кого–нибудь было невозможно. Русский рабочий, видя, что за ним наблюдают, смиренно не поднимал взгляда. Руки его находились в постоянном движении. Снова и снова одно и то же движение, один и тот же рывок рычага, один и тот же поворот колеса лебедки, грохот листа стали, проезжающего по роликам, снова грохот, и новый лист.