Читаем Содержанка полностью

Она отвернулась, не в силах больше смотреть на него. Не проронив ни слова, он вышел из комнаты, спокойно закрыв за собой дверь. Лиду затрясло. Внутри нее все клокотало от злости. Горячей и болезненной, обжигающей горло. Она быстро подошла к окну и провела взглядом удаляющуюся высокую фигуру Дмитрия Малофеева, который шагал через погруженный в полутьму двор. Не поворачивая головы, он поднял одну руку и помахал на прощание — он не сомневался, что она смотрит на него.

Когда он исчез в арке, она уткнулась лбом в холодное стекло, чтобы заморозить мысли. Но не злость. Она была нужна ей. Потому что злость эта была направлена не на Дмитрия Малофеева, а на нее саму. Лида застонала, громко и протяжно, и несколько раз ударила лбом в стекло, как будто это могло избавить ее от возникших в голове образов. Прикосновение его губ. Пряный запах одеколона. Его горячее дыхание у нее на лице. Его пальцы, мягко легшие ей на грудь.

Откуда оно, это предательское ощущение наслаждения, которое ощутила она? Она ненавидела его. Но еще хуже то, что она возненавидела себя.

В ванной было холодно. До того холодно, что Лида видела свое дыхание. Под потолком висела голая электрическая лампочка, похожая на тусклый желтый глаз. Влажное пятно спускалось по стене длинным пальцем, который вспучивал краску, как будто под ней проползло что–то живое. Общей ванной пользовались строго по расписанию, и сегодня была не ее очередь купаться. Она встала на полотенце, чтобы не чувствовать холод ногами, и начала снимать одежду.

Юбка. Кофта на пуговицах. Блузка. Белье. Она бросала их в кучу на полу, пока не разделась полностью. Глаза ее старательно избегали маленького квадратного зеркала, висевшего на стене над ванной, потому что она не хотела видеть, как выглядит измена. Какого она цвета. Какой она формы. Какие борозды она высекает на лице. Лида пустила холодную воду и начала мыться.

Через десять минут кожа ее ныла и все тело трясло. Наконец она опустила руки. Только сейчас ей стало понятно, что грязь снаружи не имела значения. Ей хотелось смыть ту грязь, которая находилась внутри. И как до нее добраться, она не знала.

37

В ванной было тепло. В гостинице «Триумфаль» заботились об удобстве привилегированных постояльцев. Чан Аньло услышал восхищенный вздох Бяо, когда тот, войдя в ванную, увидел золотые краны, хромированные детали и мрамор. В небольшом номере самого Бяо, расположенном ниже, на втором этаже, над шумным буфетом, удобства были скромнее. Чан закрыл за помощником дверь и открыл оба крана, сначала над раковиной, а потом и над ванной. Вода хлынула в белоснежные фаянсовые сосуды потоком, закружилась, загудела, ринувшись в стоки через сливные отверстия, наполнила небольшое помещение бульканьем и вибрацией.

— Ну вот, друг мой. Теперь давай поговорим, — вполголоса произнес Чан.

— Это не опасно?

— Я думаю, те, кто слушает, половину времени на службе все равно спят.

Бяо выглядел неуверенно. Руки его не знали покоя, как листья бамбука на ветру, а темные глаза так и рыскали по кафельным стенам. Чан был рад, что взял с собой в Россию этого молодого человека, и не только потому, что это спасло Бяо от участия в боевых действиях в Китае и позволило спокойно вздохнуть Ху Тай–ваю. Бяо был щитом, прикрывавшим спину самого Чана. Он ну>вдался в помощнике.

— Не думай о тех, кто слушает, брат, — промолвил Чан, близко поднеся губы к уху Бяо. — Эти водопады все равно оглушили их. Вчера Куань произнесла неосторожные слова, но ни ей, ни мне вопросов не задали. Я уверен, что бородатым наш мандаринский кажется таким же непонятным и трудным для восприятия, как нам — их русский.

Бяо кивнул.

Чан заговорил быстро:

— Здесь есть выход, через окно ванной и по крышам. Мне нужно, чтобы ты незаметно выбрался на улицу. Нужно идти сейчас, пока еще есть время до обеда, который для нас запланировали.

Глаза Бяо загорелись. Он снова кивнул.

— У бородатых мозги работают медленно, как червяки. Все пройдет гладко.

— Спасибо, мой друг.

На какое–то время они замолчали, прислушиваясь к шуму воды.

— Это ради девушки фаньцуй? — наконец спросил Бяо. — С которой ты танцевал?

Чан удивился, что Бяо спросил его, но кивнул. Его юный компаньон посерьезнел, втянул щеки.

— Чан, неуверенно произнес он, — я, конечно, недостоин судить, но мне кажется, что неразумно так рисковать ради фаньцуй. Она явно не стоит того, чтобы…

Чан застыл. Он не переменился в лице, только его мышцы слегка напряглись, но этого оказалось достаточно.

Бяо склонил голову.

— Прости мой несдержанный язык. Он не знает, когда лучше промолчать.

— Он у тебя всегда таким был, — рассмеялся Чан. — Ты так и не изменился.

— Само собой, я с удовольствием выполню любую просьбу своего друга.

— Спасибо, Ху Бяо.

— Просто я… — Он замолчал.

Голова его все еще была наклонена так, что на задней стороне крепкой шеи натянулись сухожилия.

— Что? — спросил Чан.

— У моего языка нет ушей, чтобы слушать или учиться.

— Заканчивай то, что хотел сказать.