Читаем Собор памяти полностью

Казалось, сами горы движутся вместе с войском — дрожь далёких землетрясений была едва ощутима, но чудилось, что земля потеряла равновесие и вот-вот распадётся на части, рухнет прямо в огни и ледяные равнины преисподней. Земля стонала, как от боли; и камни сыпались с утёсов, разлетаясь осколками, словно изобретённые Леонардо гранаты. Ночи были жаркими и тёмными, потому что завеса туч скрывала от взора звёзды и планеты. Даже Гутне, как будто не ведавшая страха и забот, молилась Аллаху, а Сандро молился Деве Марии и всем святым, прося их вступиться за смертных перед Богом его отцов. Гутне теперь принадлежала Сандро... а может быть, просто делила с ним ложе, всё едино. Она спала в его шатре. Сандро теперь держался поближе к Леонардо, словно понимая, что настало время близости — или же расставания навеки. Даже Америго на время расстался со своим любовником Куаном, чтобы быть с Леонардо, как будто и посейчас не был уверен, что его сон о вечной разлуке не станет явью.

Мир был в огне... а калиф был великолепен.

Он объяснял все ужасные знаки и предвестия так легко, как если бы они были приказами, выписанными на сером грозовом небе, покуда его солдаты не уверились, что земля и горы содрогаются от нетерпения, ожидая, когда арабы и персы настигнут и уничтожат турков. Он сулил, что погибшие отправятся прямиком в рай, рай плотских удовольствий, лишённый плотских страданий, сад физического экстаза и духовной радости; там будут ждать их прекрасные гурии, и тысячи Айше будут наградой тысячам отважных солдатских душ, насильственно разлучённых с телом. Изнурённые, грязные, еле передвигавшие ноги солдаты легко верили в желанность смерти. Рай покупался ценой краткой, мгновенной вспышки мучений. Даже Леонардо видел его мысленным взором, как наяву, и этот образ, озарённый светом снаружи и изнутри, станет позднее комнатой в его соборе памяти.

Кайит Бей велел поднять голову Айше на высоком штандарте, чтобы все могли видеть её.

Она указывала путь, и все они шли за ней.

Земля тряслась, и дождь хлестал ручьями, когда они наконец встали лагерем в виду армий Великого Турка.

Перед ними, на западном краю равнины высился укреплённый замок, что венчал обрывистый, в пятьсот футов высотой, известняковый утёс — Чёрную гору. Замок располагался в ключевом месте, откуда можно было контролировать и цветущую равнину, и лесистые окрестности внизу.

Но всё было тихо, словно обе стороны понимали, что смерть очень скоро расправит свои крыла в тени этой горы.

Турки расставили им западню.

Леонардо понял это, когда вместе с Хилалом и Миткалём вскарабкался на западные утёсы, чтобы оттуда получше разглядеть замок. Они начали подъём на заре, и, хотя было ещё зябко, все трое обливались потом к тому времени, когда добрались до вершины утёса, выходившего на единственный подступ к замку — седловидный скальный перешеек. За скалой, огибая её подножие, исчезала узкая тропа, что вела к селению, выжженному турками. Хилал тяжело отдувался; Миткаль, казалось, вовсе не запыхался. Леонардо смотрел в серебряный, покрытый тончайшей резьбой телескоп, который подарил ему калиф, собственно говоря, тоже Леонардово изобретение.

Леонардо настраивал трубу до тех пор, покуда замок не стал виден как на ладони — только руку протяни. И ощутил безнадёжность, потому что ему ещё не доводилось видеть подобного замка. Его укрепления были недавно перестроены. Высокие прямоугольные башни были заменены массивными приземистыми бастионами высотой не больше куртины[125], что давало тяжёлым пушкам своободный радиус стрельбы. Скалы и высокие крутые склоны прикрывали куртины замка, как обычно делает это ров с водой. Хотя крепость казалась естественной частью скалы, она была геометрическим совершенством: один круг укреплений в другом, скалы стёсаны и превращены в эскарпы, траншеи, валы.

   — Леонардо, что ты видишь? — спросил Миткаль.

   — Более чем достаточно и тем не менее недостаточно.

   — Дай-ка мне взглянуть, — сказал Хилал, и Леонардо передал ему телескоп.

   — Никогда не видел таких огромных пушек.

   — Я тоже, — сказал Леонардо. Как мог он различать тончайшие движения птичьих крыльев в полёте, так сейчас невооружённым глазом мог разглядеть детали турецких укреплений. — Мы должны сказать калифу, что лагерь придётся отодвинуть. Он в пределах стрельбы турецких пушек, я в этом совершенно уверен.

   — Но они ведь не стреляли по нам прежде, — заметил Миткаль.

   — Куда удобней дать цыплятам обустроить свой курятник и отойти ко сну, — пояснил Леонардо.

   — Мы не можем просто так отступить, — сказал Хилал. — Калиф и слышать об этом не захочет. Мы должны сделать что-то... здесь.

Леонардо разглядывал дорогу, что вела к замку; подвести пушки этим путём невозможно, место совершенно открытое. Поднять пушки с другой стороны возможно, но это займёт недели... хотя... Он сделал быстрый набросок совершенно новой системы блоков, которая поможет поднять пушки на большую высоту соседних утёсов.

   — Что ты думаешь, Леонардо? — спросил Хилал.