Читаем Собор памяти полностью

Турки заглотили наживку и спустились с горных склонов туда, где их легко можно было разглядеть из лагеря калифа. Они даже приветственно кричали лихим героям, которые ухитрялись на полном скаку выпустить двадцать стрел и сбить двадцать золотых и серебряных яблок. Эти игры как нельзя лучше подходили для турок — они и были турецкого происхождения; а одного запаха жарящегося мяса было довольно, чтобы выманить на равнину всё войско Мустафы до последнего солдата.

Все, кто был в лагере — и арабы и персы, — знали, что скоро начнётся кровопролитие; казалось, и животные чуяли это, потому что вели себя беспокойно, как перед бурей. Но Леонардо мог только наблюдать за играми и ждать. Он попытался было пойти за мальчиками к утёсу, с которого должны были слететь машины, но гвардейцы Хилала остановили его, не успел он выйти из лагеря. Они позвали Хилала, который был разъярён, словно это Леонардо отдал приказ послать детей на смерть.

Сандро й Америго подошли к Леонардо. Усталые, смуглые, исхудавшие, они смахивали на бедуинов.

   — Леонардо, — сказал Америго, — калиф желает, чтобы ты был с ним.

   — И он послал тебя сообщить об этом? — спросил Леонардо. — Что-то мне не верится. Тебя и Пузырька?

   — Меня послал Куан, — сказал Америго.

   — Тогда кто же послал Сандро?

   — Ты всё усложняешь, — сказал Сандро. — Твой гнев должен быть направлен на меня, а не на Америго.

   — Извините. Я вовсе не злюсь на вас. Зачем я понадобился калифу?

Они говорили на тосканском диалекте, естественно перейдя на этот язык, словно их беседа должна была остаться тайной.

   — Скоро начнётся, — сказал Америго.

Леонардо захохотал.

   — Да об этом знает всякая шлюха и всякий раб! Все они с волнением ждут «чуда», не думая о том, что, быть может, именно их кровь оросит сегодня землю.

   — И калиф желает, чтобы ты был с ним и защищал его, если понадобится, — закончил Америго фразу, прерванную смехом Леонардо. — Вначале мы хотели быть все вместе, но...

   — Что же изменилось потом? — спросил Леонардо.

Америго явно смутился.

   — Я пытался заговорить с тобой, но ты не обратил на меня внимания.

   — Не может такого быть!

   — Да сегодня утром ты просто прошёл мимо меня!

   — Я не помню даже... — Леонардо оборвал себя, вздохнул и сказал: — Я по тебе скучал, Америго.

   — И я по тебе. Как и Сандро, я... — Он умолк и лишь покачал головой, не в силах подыскать слова, чтобы выразить свои чувства.

   — Мы все позволили этому разделить нас, — сказал Сандро, — даже после того, как обо всём поговорили. Как могло такое случиться?

   — Видимо, всё дело в том, что наши чувства не зависят от наших желаний, — сказал Леонардо.

   — Мне снилось, что я больше никогда не увижу тебя, Леонардо, — сказал Америго. Вид у него был застенчивый, как всегда на людях. — Я думаю, что это предостережение.

   — Я не верю в сны, но рад, что тебе приснилось такое, если это объединяет нас. — С этими словами Леонардо обнял Америго, затем Сандро. — Полагаю, ты будешь сражаться рядом с Куаном.

   — Да, — сказал Америго, — а Сандро будет среди тех, кто охраняет женщин. Так, по крайней мере, один из нас останется в живых.

Женщин надёжно укрывали неподалёку от пушек; охраняли их всадники.

   — Я буду помогать при пушках, — сказал Сандро, и его лицо и шея вспыхнули от смущения. — Я думал быть с тобой, но калиф велел тебе оставаться при нём.

   — Но ведь и ты можешь пойти со мной, — сказал Леонардо.

Сандро покачал головой.

   — Куан сказал, что калиф поверил турку, который объявил меня шпионом.

   — Тогда почему же он убил турка?

   — Чтобы умиротворить войска, — сказал Америго. — Он должен был отнять жизнь у турка.

   — Если бы калиф поверил этим обвинениям, Сандро уже не было бы в живых, — не сдавался Леонардо.

   — Куан сказал, что жизнь Сандро — это дар тебе от калифа, — сказал Америго. И, ничего не добавив, повернулся, как и все в лагере, к восточным горам, привлечённый трепетом, пробежавшим по войску. Казалось, что весь лагерь разом затаил дыхание; затем прокатился вал шепотков и тихих голосов, ощутимый, как ветер, как касание.

А затем грянули взрывы.

Миткаль и другие мальчики прыгнули в воздух с западного утёса, где их менее всего могли заметить турки, и пролетели по широкой дуге, оказавшись с тыла над позициями турков с восточной стороны. Похоже, солдаты Кайит Бея заметили их даже раньше, чем турки; но и турки поневоле обратили на них внимание, когда первый из Леонардовых снарядов разорвался в самой их гуще, снося шрапнелью головы, руки и ноги, превращая людей в живые факелы.

   — Слишком рано! — вскрикнул Леонардо, и трое флорентийцев бросились в разные стороны, спеша каждый на отведённый ему пост; но другие солдаты смотрели, заворожённые, на это чудо, даже когда между ними промчались всадники, выкрикивая приказы подготовиться к бою.