Читаем Собор памяти полностью

   — Нет пока, — отозвался Кристофоро, покачивая головой. — Но сейчас ещё сумерки, а им, наверное, нужна тьма. — Генуэзец по рождению, Колумбус говорил по-итальянски с лёгким испанским акцентом. С виду он был ровесником Леонардо — низкорослый, мускулистый, с грубоватыми чертами лица. — А ты, маэстро Леонардо, ты видел джиннов?

Леонардо неохотно принял трубку и кофе от женщины по имени Айше. Он сжал в ладони тёплую чашку и взял трубку — лишь тогда Айше отошла от него.

Леонардо затянулся смолистым дымом, и у него перехватило дыхание. Из вежливости он снова приник к янтарному, инкрустированному золотом мундштуку трубки. Чувства его вроде бы не изменились, но вдруг ему стало тепло; и тёплая точка в груди вроде бы расширялась...

И сам он вроде бы расширялся.

   — Ну, маэстро Леонардо? — не отставал Кристофоро. — Ты видишь джиннов?

   — Если и вижу, то не знаю этого, — сказал Леонардо. — Что такое джинны?

   — Ты разве не читал «Murooj al-Dhahal», маэстро? — удивился Кристофоро.

   — Он говорит о книге, где собраны тысяча и одна история, — пояснил Деватдар. — Повести очень древние. Там можно найти описание джинна. Но мессеру Кристофоро следовало бы сослаться на священный Коран. — Эти слова прозвучали откровенной насмешкой над Колумбусом. — Пророк учит нас, что джинны сотворены из огня. Это отдельный род существ, как люди, ангелы и демоны. Джинны принимают разные обличья, человеческие тоже, — тут он глянул на Кристофоро, словно тот и был одним из таких вот джиннов, — могут появляться... и исчезать.

   — Маэстро Тосканелли убедил меня, что твои знания беспредельны, — сказал Кристофоро, обращаясь к Леонардо. — Я поражён, что ты мог оказаться в неведении относительно...

   — Кристофоро! — вмешался Тосканелли. — Теперь неучтив ты. — Он обратился к Леонардо: — Мой молодой друг склонен к матросским шуткам. Он только что вернулся героем. Его корабль был подожжён в сражении при мысе Сан-Висенте, и он, чтобы спастись, уплыл в Португалию.

   — Героем — но с чьей точки зрения? — спросил Куан Инь-ци. — Он бился на стороне португальцев против своей родины — Генуи.

   — Вам это не по нраву? — спросил у него Кристофоро. Куан смотрел на него в упор, словно разглядывая интересный, но тем не менее всего лишь природный феномен, вроде эллипса или солнца. — Я был избран Богом для исполнения божественной миссии, которая превыше народов и правительств.

   — И что же это за миссия? — спросил Куан.

   — Исследовать край света; и никакие доводы, никакие вычисления, ни одна карта в мире не помогут мне.

   — А что же поможет? — Куан откровенно развлекался.

   — Пророчество, — просто сказал Кристофоро. — Если вам требуется доказательство, что я честен, вы найдёте его в книге Исайи или в Первой книге Ездры.

Никколо наклонился к Леонардо и сказал:

   — Он безумен.

   — Тише, — отозвался Леонардо.

   — Айше, — негромко позвал Никколо женщину, что приготовила трубку для Леонардо. Она обернулась, и он попросил трубку для себя.

   — Нет, Никколо, совершенно точно — нет, — сказал Леонардо.

   — Я для тебя ещё ребёнок?

   — Ты для меня не ребёнок, — возразил Леонардо. — Но... — Он чувствовал себя пустым, словно высосанным, мозг его истончился. Гашиш струился сквозь него, обволакивая лёгкие, замедляя ток крови и превращая её в дым.

Айше что-то сказала Деватдару по-арабски, а он, в свою очередь, обратился прямо к Никколо:

   — Да, сын мой, ты конечно же можешь сколько угодно вдыхать дым и пить кофе, но вот твой младший друг Тиста не должен пробовать ничего, кроме еды: ему уготована нами особая роль.

Слуга Деватдара готовил трубку для Никколо; Леонардо посмотрел на Деватдара.

   — Маэстро pagholo, — начал он, привставая.

Но Деватдар наклонился к Леонардо и прошептал:

   — Не тревожься о своём подопечном, маэстро, он получит только крепкий табак.

Никколо между тем затянулся — и тут же закашлялся. Несколько человек в тюрбанах рассмеялись и принялись переговариваться по-арабски. Лицо Никколо вспыхнуло. Он уставился в пол, и Леонардо, сидевший рядом, потрепал его по плечу.

   — У меня тоже першило горло, — сказал он тихо. — Ужасная гадость, верно?

Леонардо казалось, что у него слипаются внутренности; зато зрение его обострилось необычайно.

   — Готов ли твой юный друг? — спросил Деватдар.

   — Никколо, он обращается к тебе, — сказал Леонардо.

Никколо повернулся к Тисте, и тот кивнул.

   — Да. Но к чему он должен быть готов, шейх Деватдар?

   — А это, мой юный синьор, ты скоро узнаешь. — Деватдар поднялся, а за ним — вся его свита, и повёл Тисту в другую комнату, где на подставке была приготовлена жаровня, полная углей и благовоний. Деватдар кивнул Айше, и она раздула угли; он в это время нацарапал что-то на листке бумаги и тут же разорвал его в клочки.

Комната быстро наполнилась дымом и тяжёлым приторным запахом ладана и кориандрова семени.

Леонардо трудно было дышать, и он гадал, испарения каких ещё трав и снадобий он вдыхает. Он чувствовал себя связанным. Все его чувства обострились; он слышал каждый шёпот и вздох, чуял все оттенки запахов, видел похожие на людей тени...

Джинны...

Тиста, стоявший рядом с жаровней, закашлялся. Когда кашель прошёл, Деватдар сказал: