Читаем Соавтор полностью

Мне много помогает то, что я — флешка. Я не могу дышать — поэтому не могу задохнуться от ярости. У меня не бьется сердце — оно не может начать бешено выламываться из грудной клетки. Рыжий байкер был вспыльчив, глуповат, наверное — каждую минуту готов опустить рога и ринуться вперед. Драчлив. Грубиян. Человеческое сердце, человеческие дурные страсти… Все ушло. Я спокоен, как танк, как машина, как робот. Я не чувствую страха. Я чувствую моральную тошноту, ледяную злость, тихое презрение — это всё. Я научился бить по больным местам, используя приторный голос из динамика, как стилет. Механическое тело изменило меня.

Странно, что мне еще не безразлично, что со мной делают.

Я ненавижу слово «любовь». Они меня любят. Просто удивительно, с какой силой они меня любят! Я жажду их безразличия, мне кажется, что было бы легче, считай они меня вещью — пылесосом, видаком, вибратором — но это недостижимая благодать. Они любят меня — и требуют любви в ответ. Они разорились на андроида, наделенного человеческой душой, чтобы быть уверенными — он способен любить.

Они уверены, я — нет.

Моя первая владелица была уже немолодой, лет за сорок — хотя, конечно, на диво сохранившейся и ухоженной. Она страстно восхищалась и тискала. У нее дух захватывало. Она смотрела на меня — и ее глаза влажнели. Она стискивала меня в объятиях изо всех сил, целовала и с придыханием шептала: «Пуся, прелесть, лапушка, чудо! Боже, боже, боже, какой же ты хорошенький! Кисочка, цыпочка, душка!» Ей до дикого восторга нравилась моя неподвижная маска, мое пластмассовое лицо печального эльфа. Она меняла мои тряпки без конца, ей хотелось менять парики и макияж на моей несчастной кукольной башке, она заменила мои бицепсы на другую модель с татуировками в виде сложного готического орнамента, а уши — на новые — с бриллиантовыми серьгами.

Сперва меня это умиляло. Потом начало раздражать.

— Ты понимаешь, что я был живым мужчиной? — спрашивал я, одержимый абсурдной надеждой на понимание. — То, что тебе говорили в этом твоем клубе — это правда. Я был человеком. Мне не нравится.

Она хохотала и целовала мои латексные щеки.

— Не глупи. Слушайся мамочку. Я тебя обожаю, пупсик — я лучше знаю, что тебе надо.

Мне понадобилась неделя, чтобы ее возненавидеть.