Моя владелица судорожно дергает заевшую молнию сумочки — я выхватываю ремешок из ее рук, швыряю сумочку на пол и наступаю на нее. Под ногой что-то хрустит — надеюсь, пульт управления, а не пудреница. Я выскакиваю из зала, оттолкнув какого-то типа в темном — секьюрити или лакея.

Выбегаю во двор.

На парковке — ее «Госпожа Шоссе», черная и серебряная — вторая в ряду. Ключ зажигания — в замке. И я — бессердечный мерзавец — вышибаю ворота автомобилем, стоящим, как самолет.

Через две минуты и четырнадцать секунд — я на загородной трассе. Я выжимаю газ до упора и опускаю стекло. Поток воздуха на скорости около ста тридцати километров в час треплет мои искусственные волосы и кружева на моем воротнике, но я не ощущаю его лицом.

Моей душе хочется плакать; стеклянные глаза куклы — всегда сухи.

Ухоженный парк за декоративной решеткой остается позади. Начинается пригородный индустриальный район — мимо мелькают какие-то бетонные корпуса. Я выжимаю скорость до предела — и выворачиваю автомобиль к кирпичной стене, на которой вдруг вспыхивает золотое сияние…

10

Я вываливаюсь в свою реальность, полуоглохший от взрыва. Распахиваю форточку и высовываюсь в нее, дышу ветром, дышу ветром, дышу ветром. Октябрьский пасмурный день холоден, запах дождя опьяняет меня, сырой воздух касается лица, это лучше, чем поцелуй.

Я наслаждаюсь болью в груди и ноющей спиной. Я любуюсь собственными несовершенными руками, старым рубцом ниже ладони, волосками на нижних фалангах пальцев. Упиваюсь ощущением живого тела.

И только придя в себя после самоубийства и воскрешения, соображаю, что Андрея нигде нет.

Я оставил его там?! Он сам остался там?!

Я бездумно глажу стену, закрывшуюся за мной. Кем он там был вообще? В последнее время, когда мой собственный опыт уже велик — я не всегда могу узнать его в облике роли-тени-персонажа. Как он мог потеряться?

Я чувствую жгучий страх — панический. Какое-то ужасное, леденящее предчувствие. Я почти понимаю нечто — но осознание крутится между паническими мыслями, как ртуть на блюдце. Мне никак его не ухватить.

Я блуждаю взглядом по нашей комнате. Никак не могу понять, что вижу такое, от чего душа идет вразнос. Что-то ненормальное, что-то безумное. Что-то противоестественное.

Поднимаю с письменного стола очки Андрея. У меня трясутся руки. Я надеваю очки. Мир вокруг наводится на резкость. На стеллаже — несколько наших книг. Я читаю на корешках собственное имя — лучше бы псевдоним — Александр Андреев. Под обложками — выходы, выходы… Наши? Мои?

Я выхожу в коридор и включаю свет. С оторопью подхожу к зеркалу. Андрей растерянно смотрит на меня из-за стекла. Он выше, чем мне казалось. Рыжеватый чубчик взъерошен. На нем — растянутая тельняшка…

На мне — старая черная футболка. Я ощупываю себя. Поднимаю глаза.

Андрей усмехается влево. Я не чувствую улыбки на своем лице. Протягиваю руку — пальцы проходят зеркало как туман или поверхность воды. Андрей хлопает меня по ладони.

И в этот самый миг меня озаряет. Я осознаю все. Я инстинктивно гляжу вверх — не знаю, что надеюсь там увидеть. Кажется, хочу встретиться взглядом со своим личным богом.

Я понимаю, что я — персонаж. Литературный герой. Пока Андрей, смахивая на пол гребенку, щетку для обуви и дезодорант, перебирается на эту сторону бытия, я понимаю, что мы с ним оба — роли-тени-персонажи. Мы пишем книги вместе с тем, другим, частью чьей души являемся.

Я осознаю очевидное — и абсолютный покой сходит на мою душу. Андрей усмехается:

— Что, щелкопер, понял, что и над тобой есть божество?

Да ладно, конечно есть. Мой бог — наш соавтор…