Читаем Соавтор полностью

А у Гнуса хватает ума коснуться знака Ворона. Священной метки моего старшего хранителя, того, кто и вправду пил мою кровь и клевал плоть, любимого сына Великого Духа, моего проводника, друга и наставника. Гнус свершает этот безумный поступок только потому, что совершенно не верит.

Но Ворону безразлично. Ворон — дитя Великого Духа, ему не мешает неверие Гнуса. Мой соперник резко отдергивает руку. Не знаю, что он видел — но в его глазах плещутся страх и ярость.

«Я нашел следы подлых мыслей, — говорит он, кривя губы. — Мои духи запрещают мне сражаться сегодня — и раз все призывают прислушаться, я прислушаюсь. Но мое проклятье — на тебе, Облако!»

И я вдруг понимаю, откуда взялась в его душе эта старая злоба без повода. Похоже, ее тоже вскормила зависть. Гнус богат, к нему прислушиваются сильные люди. Его считают сильным шаманом — но то другие, а его собственная душа полна неверия и сомнений. Он может выкручиваться, хитрить и строить козни — его мир плоский, как подошва, плоский и простой, все следы на этой подошве видны — если бы все жили так, Гнус был бы счастлив. Есть Искра, жалкий неудачник. Есть Морошка — ужас заставляет людей ее задабривать. Есть Снежная Сова с его мудростью и опытом, с его спокойной властностью. Все это Гнус может понять — все, кроме Ворона, в которого я верю. Кроме настоящего Ворона, прилетающего из метели. Кроме моей истовой веры — мальчишества, чудачества самого молодого и нищего среди всех шаманов семи белых земель.

Гнус ненавидит меня за Ворона.

Если я умру — все равно как, от пули, зелья, болезни, замерзну — простой мир Гнуса станет незыблем и совершенен.

Не знаю, духи показали мне этот путь, или я сам догадался. Просто вижу. Ко мне подходит Белый Лось, смотрит, как страж: «Все ли в порядке?» — и я ухожу вместе с ним, не оглянувшись через плечо.

А ненависть Гнуса остается. И Белый Лось верит в духов Гнуса сильнее и истовей, чем сам Гнус… Я его не разубеждаю.

За тонкими стенками из оленьих шкур завывает ветер.

— Буря начинается, — говорит Белый Лось. — Мне пора, иначе я не доберусь домой.

Он приподнимает полог, откуда врывается снежный вихрь, словно тоже хочет обогреться — и выходит. Псы радостно визжат; я слышу, как мой друг погоняет упряжку.

Я остаюсь один. Пью остывающий чай. Ем оттаявшее мясо. Слушаю, как снаружи играют духи метели. Мой бубен лежит у огня; отогревающаяся кожа натягивается все туже, на ней проступает силуэт черных распластанных крыльев.