Читаем Снова три мушкетера полностью

- Поверьте мне, господин д'Артаньян, что доктор Пулэн имел в виду как раз то, что я советую вам сделать. Я сама пью это чудесное средство каждое утро натощак и прекрасно себя чувствую - моя печень угомонилась настолько, что я уже и забыла, с какой стороны она находится, а кашель в груди, который мучил меня с Рождества, совсем прекратился. Отличное средство, сударь, и вдобавок прекрасно утоляет жажду.

- Но я вовсе не страдаю кашлем, - слабо отбивался д'Артаньян, однако, видя, что доводы рассудка не помогают, махал на все рукой и залпом выпивал снадобье.

- Знаете, мадам, - говорил он после этого геройского поступка. - Я все-таки нахожу, что жажду лучше утолять выдержанным бургундским.

Тут достойная женщина обычно всплескивала руками и восклицала:

- Ах, как вы похожи на господина Атоса, сударь! Видно, оттого-то вас с ним водой не разольешь.

Поскольку д'Артаньян уже знал, что за этим последует, он сохранял философское спокойствие и был молчалив, как рыба на дне озера в зимнюю пору.

Тогда хозяйка присаживалась на стул у постели выздоравливающего, принимала торжественный вид и говорила:

- Я ведь сдаю эти комнаты господину Атосу уже не первый год, сударь, и могу о себе сказать, что знаю его нрав и привычки.

Убедившись, что д'Артаньян по-прежнему не обнаруживает желания поддерживать беседу, однако и не возражает против такого очевидного заявления, достойная женщина продолжала:

- Господин Атос - ваш друг, сударь. А всякому доброму христианину надлежит заботиться о своих ближних. Вот поэтому-то, сударь, вам надо увещевать его.

- В чем же, мадам?

- Чтобы он не пил так много этого самого бургундского.

Несмотря на свою слабость, д'Артаньян чудом сдерживался, чтобы не расхохотаться.

- Ах, мадам! Боюсь, что не мне убеждать Атоса во вреде винопития, я ведь и сам иногда...

- Вот-вот, сударь. Именно поэтому он вас и послушается!

- Вот так штука! Тогда, мадам, я, признаться, ничего не понимаю. Наверное, это все оттого, что меня ранили в голову.

- Скажите лучше - и в голову тоже, господин д'Артаньян. Однако я-то прекрасно вижу, что голова у вас работает получше, чем у многих здоровых. Так вот, сударь, вам не удастся сбить меня с толку. Я ведь имею самые лучшие намерения. Вам надо предостеречь господина Атоса. Больно смотреть на него - столько он пьет. И делается таким мрачным, что просто страшно становится. Меня-то он все равно не послушает: кто я ему - чужой человек, продолжала хозяйка с тяжелым вздохом. - А вы, сударь, совсем другое дело: вы и сами мушкетер, да еще и начальник над господином Атосом, и бургундское пьете, верно, не хуже господина Атоса. Поэтому, если вы ему намекнете, что не годится пить так много, может быть, он и прислушается. Обидно ведь смотреть, как такой человек, сударь, такой человек - в пьяницу превращается. Вы-то знаете, какой человек господин Атос!

Хозяйка еще долго вздыхала и ахала. Потом она утихала и удалялась готовить ужин, предоставляя д'Артаньяну предаваться размышлениям о только что услышанном наедине с самим собой.

Справедливости ради стоит упомянуть о том, что гасконец обычно засыпал, не дослушав хозяйкиной тирады до конца. Он еще был очень слаб.

Глава тридцать шестая

Рошфор получает задание

Время, как известно, лучший целитель. Постепенно природа взяла свое, и д'Артаньян, сначала начав вставать с постели и прогуливаться по комнате, добрался и до седла, почувствовал себя в нем почти так же уверенно, как и прежде, и пришел к выводу, что ему пора отправляться к армии.

Тем временем неутомимый кардинал, находясь во главе французских войск и укрепляя своим примером волю короля, перешел через Мон-Женевр и разбил пьемонтцев при Сузе.

Выздоровевший Рошфор неотступно следовал за своим господином. Мелкие итальянские княжества видели во французах своих освободителей от испанского ига и радостно приветствовали знамя с лилиями Бурбонов.

Однажды вечером, сидя за походным столом, кардинал диктовал секретарю списки награжденных по армии. Рошфор, выполнявший также обязанности штабного офицера, сидел поодаль, готовя какие-то бумаги.

- ...Суб-лейтенанты д'Эр и Левиллэн, капитан артиллерии Тейсье, шевалье Денель, сержанты Гюссон, Лемуан, Мерье и Брар... - диктовал кардинал ровным голосом.

Лицо его иногда искривляла гримаса, свидетельствовавшая о том, что подагра, рано начавшая беспокоить его высокопреосвященство, не покидала его и на итальянской земле.

- Кстати, Рошфор. Говорят, у вас в Париже что-то вышло с этим гасконским дворянином...

Рошфор помедлил с ответом.

- О каком дворянине ваше высокопреосвященство спрашиваете меня? спросил он наконец.

- Я говорю об этом мушкетере... - досадливо морщась, продолжал кардинал, разыгрывая забывчивость.

Рошфор понял, что первый шаг придется сделать ему.

- Самый знаменитый гасконец среди мушкетеров - это их лейтенант, господин д'Артаньян, исключая, конечно, господина де Тревиля.

- Ах да! Спасибо, что напомнили, Рошфор. Это имя совсем вылетело у меня из головы. Поговаривают, что вы снова взялись за старое. Ведь я помирил вас, Рошфор?!