Читаем Снег полностью

Ипек сказала, что начала собирать чемодан. Ка сначала решил, что ничего ей брать не нужно, но у Ипек оказалось много вещей, которые хранились с детства и вдалеке от которых она не могла чувствовать себя уютно. Пока влюбленные, застыв перед окном, смотрели на улицу, лежащую под снегом (пес, который стал героем стихотворения, то появлялся, то исчезал из виду), Ипек, по настоянию Ка, назвала некоторые из вещей, которые никак не могла оставить: игрушечные наручные часы, которые мама купила дочерям, когда они жили в Стамбуле, и ставшие для Ипек еще более важными после того, как Кадифе свои потеряла; голубой свитер из ангорской шерсти хорошего качества, который когда-то привез ей покойный дядя, живший в Германии, и который она никак не могла носить в Карсе, оттого что он был обтягивающим и очень тесным; скатерть, расшитая серебряными нитями, которую мать заказала для ее приданого и которую никогда не стлали, потому что Мухтар сразу закапал ее вареньем; семнадцать маленьких бутылочек из-под духов и алкогольных напитков, которые Ипек начала коллекционировать просто так и теперь не сможет бросить, потому что они постепенно превратились в своеобразную коллекцию амулетов и охраняют ее; детские фотографии, на которых отец и мать держат ее на руках (Ка тут же очень захотелось на них посмотреть); черное вечернее платье из хорошего бархата, которое они с Мухтаром купили в Стамбуле, но Мухтар позволял надевать его только дома из-за слишком открытой спины; шаль из атласного шелка, обшитая кружевами, которую она купила потому, что убедила Мухтара, что шаль закрывает декольте на платье; замшевые туфли, которые она не могла носить, опасаясь, что грязь Карса их испортит, и, наконец, с собой у нее была большая подвеска из яшмы, которую она достала и показала Ка.

Если я расскажу, что спустя четыре года с того дня Ипек сидела как раз напротив меня во время ужина, который давал мэр Карса, и у нее на шее, на атласном черном шнурке был подвешен этот большой кусок яшмы, не надо считать, что я вышел за рамки темы. Как раз наоборот, мы сейчас подходим к самому главному: Ипек была настолько красива, что до этого момента ни я, ни вы, с моей помощью следящие за этим рассказом, не могли себе этого представить. Я впервые увидел ее на том ужине, и меня охватила зависть и растерянность, мысли мои смешались. Рассказ, составленный из отрывков стихов из потерянной книги моего любимого друга, в один миг обратился в моих глазах совершенно другой историей, освещенной глубокой страстью. Должно быть, именно в тот потрясающий момент я решил написать эту книгу, которую вы держите в руках. Но в тот миг я не знал, что в душе принял подобное решение, и меня тянуло к записям, навеянным невероятной красотой Ипек. Все мое существо было объято чувством безысходности, растерянности и нереальности происходящего, которое охватывает душу человека, находящегося перед сверхъестественно красивой женщиной. Я очень хорошо понимал, что люди за столом, жители Карса, желавшие посплетничать по какому-нибудь поводу или обмолвиться парой слов с приехавшим в город писателем, притворялись и играли свои роли и что все это делалось для того, чтобы можно было скрыть от самих себя и от меня красоту Ипек, которая была главной и единственной темой всех этих пустых разговоров. С другой стороны, меня точила сильная зависть, которая, как я боялся, может превратиться в любовь: пусть даже и ненадолго, я бы тоже хотел, как мой покойный друг Ка, пережить любовь с такой красивой женщиной! Моя тайная вера в то, что последние годы жизни Ка прошли впустую, в один миг преобразилась в уверенность, что только человек с такой глубокой душой, как у Ка, может завоевать любовь такой женщины. Мог ли, например, я соблазнить Ипек и увезти ее в Стамбул? Я бы сказал ей, что мы поженимся, и она была бы моей тайной любовницей до тех пор, пока все не пойдет прахом, и тогда мне бы захотелось умереть вместе с ней! У нее был широкий решительный лоб, огромные глаза с поволокой, похожие на глаза Мелинды, изящный рот, на который я не мог не смотреть с жадностью… Интересно, что она думала обо мне? Когда-нибудь они с Ка разговаривали обо мне? Я еще не выпил ни рюмки, но голову уже потерял. В какой-то миг я почувствовал на себе негодующие взгляды Кадифе, сидевшей неподалеку. Но я должен вернуться к моему рассказу.

Пока они стояли у окна, Ка взял яшму, надел Ипек на шею, нежно ее поцеловал и, не думая ни о чем, повторил, что они будут очень счастливы в Германии. В этот момент Ипек увидела, что в калитку быстро вошел Фазыл, подождала немного, спустилась вниз и у кухонной двери встретила свою сестру. Должно быть, Кадифе сообщила ей радостную весть о том, что Ладживерта освободили. Две сестры скрылись в своей комнате. Я не знаю, о чем они разговаривали, что делали. Ка в своем номере наверху был до того переполнен новыми стихами и счастьем, которое теперь внушало ему доверие, что впервые перестал мысленно следить за перемещениями сестер по отелю.