Может он выглядит внешне как-то иначе, не так, как все остальные? Конечно, нет!

Нельзя в людях замечать одни лишь недостатки, дефекты и всё только плохое. Неужели кому-то непонятно еще, что лишать человека вашего общения, так необходимого ему, жестоко! Как и непозволительно безучастно наблюдать за его бесконечными мучениями и видеть, как он постепенно сходит с ума от безысходности и навязчивых болезненных идей, изо дня в день думает о своем изъяне и несчастной судьбе, постоянно слышит от своих коллег и знакомых едкие обидные шуточки по поводу дикции?

Скажите по совести, зачем так цинично, необдуманно и совсем не по-человечески делить всех людей на «инвалидов» и «аполлонов»? У каждого из нас есть душа, все мы живем на одной планете и находимся в одной, не нами созданной лодке, медленно плывущей по волнам жизни в таинственное, далекое и загадочное будущее.

Как бы мне очень хотелось, чтобы наши невидимые и еле слышные колокольчики безостановочно звенели и не давали засыпать глубоким сном нашим заблудшим душам.

Вот видите, как я могу чисто, без запинки и, не фальшивя, излагать свои мысли вслух.

Я хочу, чтобы вы все знали, что я ни на кого из вас не обижаюсь, так как я вас всех люблю, испытываю к вам большую симпатию и надеюсь, что эти чувства, особенно в моих отношениях с девушками, станут взаимными. Давайте не будем забывать, что все мы люди и все мы не без своих слабостей и недостатков. Будьте богаче душой и тогда вы поймете не только мой язык, но и язык немого.

Жизнь везде жизнь

(По Дону гуляет…)

Мы рождаемся с криком, умираем

со стоном. Остается только

жить со смехом.

Виктор Гюго

Самым гостеприимным местом в больнично-поликли-ническом комплексе был морг. Не для пациентов, конечно. Заглядывали сюда вечно занятые сотрудники прокуратуры, приезжали из соседних районов следаки, по делу и просто проведать заходили знакомые участковые в штатском и в погонах, мелькали лица известных в городе оперов и неизвестные лица прочего служивого люда. После праведного и не совсем праведного дежурства торопились поутру в морг особенно «уставшие» доктора.

Привлекало всех это здание не только своей прохладой, удивительной тишиной, но и, самое главное, отсутствием какого бы то ни было больничного или другого начальства. Как метко заметил Достоевский, сидя в тюремной камере, «жизнь везде жизнь», будь то казематы Петропавловской крепости или прозекторские Санкт-Петербурга.

О добродушии хозяина «обители усопших» ходили легенды. Василий Тихонович был патологоанатомом от бога, пользовался заслуженным авторитетом среди врачей, следователей, адвокатов, военнослужащих и всех тех, с кем ему приходилось встречаться по работе или по жизни. Все его любили, но почему-то всем нравилось подшучивать над ним.

Он никогда не обижался, обладал тонким чувством юмора и когда с ним здоровались медики, всегда с улыбкой отвечал: «Ни одной!» В любой больнице не найдется врача, который хотя бы раз не участвовал в «разборе полётов». Жаловались на нашу медицину, и не без оснований, во все времена. Администрация всегда становилась на сторону больных, поэтому оргвыводы следовали один за другим. И лишь на Василия Тихоновича не было «ни одной» письменной или устной жалобы от его «постояльцев». Все врачи ему «завидовали», восхищаясь тем, что в их среде есть доктор со столь безупречной репутацией. И при встрече удивлённо спрашивали его: «Неужели ни одной?»

Но был у него один недостаток, за который его не любили все замужние женщины города. Точнее сказать, было несколько недостатков. Все эти «недостатки» имели вполне мирный вид и представляли собой огромные стеклянные сосуды с совершенно безобидной надписью «СПИРТ». Причем это был особый медицинский спирт, который наша фармацевтическая промышленность выпускает таким способом, что этот чудо-спирт никак нельзя применить без огурчиков, грибочков и, почему-то, селёдочки.

Надо отметить, что по этому принципиальному вопросу никогда не возникало разногласий между представителями различных профессий.

Если наличие спирта в столь уважаемом заведении как-то удавалось объяснить, то изобилие разносолов, закусок и напитков в холодильнике не поддавалось логике и разуму.

Не удивительно, что дежурный офицер РОВД, если для следствия необходим был судмедэксперт, не вызывал Василия Тихоновича в милицию – ему не звонили, за ним всегда приезжали. Его и на этот раз доставили на место преступления, где он долго ходил по комнате, бросая взгляды то на косметичку и губную помаду, то на платье и туфли на шпильках, то на разорванный бюстгальтер пятого размера, то на обнажённую грудь покойной… а затем твердым голосом, не терпящим возражений, подвел итог: «Тело, судя по всему, принадлежит женщине, но это – предварительное заключение». Сыщики мгновенно с ним соглашались и сразу же везли эксперта назад. Ритуал был соблюден.