Читаем Смерть в театре полностью

Она протянула к нему руку и спокойно забрала оружие. Быстро, как стрела, Люси скрылась за дверью. Не выдержав потрясения, Бев Уотсон рухнул к ногам Шерри.

В театр со всех сторон вбегали люди.

Шерри стояла на коленях возле Бева и поддерживала его, чтобы он не свалился с перехода. Только сейчас она посмотрела вниз и крикнула Шансу:

— Поднимайся скорее, дорогой, наверх, у меня силы на исходе...

В ее голосе слышались и смех, и слезы.

Некоторое время театр «Темпест» походил на настоящий сумасшедший дом, в котором царили невероятный шум и суматоха. Здесь метались не только все члены семьи Тауэрсов, но и полиция, работники «скорой помощи», приехавшие за раненым Вудом Мейером, санитары, которые прибыли за Беверли Уотсоном.

Сам Бев стал тихим и покорным и как ребенок соглашался на все, поскольку в лечебницу его поехала проводить Шерри.

Когда волнение немного улеглось, Тауэрсы, Джералд и капитан Полхэм собрались в гостиной Шанса, чтобы обсудить случившееся. Советник сидел, прикрыв глаза дрожащей рукой. Джеф был страшно бледен, но продолжал требовать ответа на все свои вопросы.

Люси успела уже несколько раз повторить все те же подробности. Она находилась на грани нервного припадка.

— Я сразу поняла, что он сошел с ума и задумал меня убить... Сначала он повез меня на набережную, где убили Рекса. Но там оказалось многолюдно. Тогда он решил ехать в театр. Он был совершенно невменяемым. Не он ли сам убил и бабушку, и Рекса?

— Нет! — мрачно отрезал Шанс.

— Я была уже готова к смерти, но когда увидела вас, Шанс, на сцене, а сзади капитана Полхэма, у меня появилась надежда на спасение,— продолжала неестественным, высоким голосом Люси.— Но потом я заметила у вас в руках не пистолет, а сигарету и решила, что все окончательно посходили с ума...

— Люси!

Шанс обратился к ней непривычно грозным голосом, к которому артистка не привыкла.

— Немедленно расскажите все капитану!

— Друг мой, надо ли снова к этому возвращаться? — начала она, нервно дрожа.— Я уже больше не могу... Клянусь, больше ничего не было. Мне не о чем рассказывать...

— Вы рассказали всю правду?

— Да, да!

— И вы не выплачивали Рексу постоянно значительные суммы денег?

— Нет, никогда! Клянусь вам!

— Простите меня,— Шанс повернулся к Полхэму,— что я вмешиваюсь в ваши обязанности, но я в полном смысле слова валюсь с ног от усталости, а с таким грузом на душе я просто не смог бы ни на секунду закрыть глаза.

— Продолжайте, я вас внимательно слушаю,— сразу насторожился Полхэм.

— Разговаривая снизу, со сцены, с этим несчастным Бевом, я внезапно все понял. Временное помешательство Бева, разумеется, не имеет никакого отношения к обоим содеянным преступлениям. И мне открыл глаза на все случившееся случайный жест совсем другого человека...

Шанс подошел к советнику и взял у него из рук зонтик, аккуратно спрятанный в чехол.

— Вам не кажется, что острый конец этого зонтика похож на тот предмет, которым пронзили глаз Рексу и даже проникли ему в мозг? Мы с капитаном видели, как вы собирались пустить его в ход против Бева. Я тогда обратил внимание на то, что вы держали зонтик, как кинжал или нож...

Полхэм взял в руки зонтик и стал внимательно его разглядывать.

Советник потрясенно молчал.

— Кто вам сказал о двери, ведущей на проход? — настойчиво спросил Шанс.— Ведь вы, мистер советник, никогда не бывали ни за кулисами, ни у меня дома! Откуда же вам все это известно?

Советник открыл было рот, но сразу же его закрыл.

Шанс уверенно продолжал:

— Не вы ли регулярно приходили после закрытия театра, чтобы расплачиваться с Хемингуэем?

— Шанс! — закричала Люси.— О чем вы говорите?

Но Шанс жестом приказал ей молчать.

— Нам известно, что за последние три года кто-то передал Рексу Хандлею самое меньшее семьдесят две тысячи долларов. Если ему платила не Люси, тогда кто же? Я только что собственными глазами видел, как советник целился зонтиком в голову Бева Уотсона, защищая Люси... Убежден, именно так он убил Хемингуэя. Прекрасно помню его слова о том, что он заботится только о добром имени своих дочерей. Это совсем не отцовская любовь, а непомерная гордыня, чванство. Скандал в семье мог бы неблагоприятно отразиться на его положении члена правления университета, советника, крупного финансиста. Ради сохранения престижа этот спесивый чиновник способен убить даже родную мать!

Произнося последнюю фразу, Шанс умолк в растерянности, осознав, что она прозвучала отнюдь не иносказательно.

Старый советник напрягся, как струна. В глазах появилось отсутствующее выражение. По-видимому, у него наступил нервный кризис. Во всяком случае, он по-своему воспринял слова Шанса, потому что внезапно заговорил еще более пронзительным, чем всегда, голосом.