Читаем Смерть стоит за дверью полностью

Повернувшись на сиденье, сын смерил меня холодным взглядом бездонных глаз, темных, как обсидиан. Господи, этот взгляд знаком мне до боли! Зябко поежившись, я судорожно сглотнула слюну и вымученно улыбнулась. Мы поехали домой. Когда дверь гаража стала закрываться у нас за спиной, я повернулась, чтобы взять Хейдена за руку, но он уже шел к дому, держа в руке свой ключ. Прежде чем я успела забрать с заднего сиденья ноутбук, сын прошел через калитку, поднялся по лестнице и скрылся из вида.

Я нашла Хейдена в спальне. Он лежал на неразобранной кровати, уткнувшись лицом в подушку, и горько плакал. Шторы на окнах были задернуты, и комнату освещала только экранная заставка на компьютере в виде мерцающего мягким синим светом геометрического рисунка.

— Послушай, малыш, — начала я, присаживаясь на край кровати и гладя сына по голове.

— Так, значит, это правда?! — выкрикнул Хейден, не отнимая подушки от лица. — Отец жив, и он никакой не грабитель. Неужели все, что болтают про папу в школе, — правда?!

Пути к отступлению не было.

— Да, — выдохнула я.

Он повернулся ко мне лицом, которое вдруг стало совсем взрослым. Такие внезапные метаморфозы всегда приводят родителей в замешательство, но с Хейденом дело обстояло гораздо хуже, потому что у него было лицо повзрослевшего раньше времени человека, которого предали самые близкие люди. И я вдруг подумала, что в подобной ситуации на лицах взрослых появляется беззащитное выражение, как у маленьких детей. Приходилось из последних сил сдерживать горячие слезы, готовые хлынуть из глаз, а взгляд сына стал неумолимо безжалостным.

— Ты сказала, что папа умер. Как можно так врать? — выдавил наконец Хейден. — Сама говорила, что врать нельзя.

— Прости меня, милый. — Я крепко прижала к себе сына, и на сей раз он не сопротивлялся, но его руки бессильно повисли, словно плети. Господи, когда же перестанут рвать на части мое сердце?! Неужели, даже сидя за решеткой, Рэнди не оставит нас в покое? — Я не знала, как тебе сказать.

— Значит, папа убивал людей просто так, ни за что? — Хейден резко оттолкнул меня. — Без всяких причин?

— Для этого не надо никаких причин, — торопливо начала я. — Послушай, Хейден, то, что я скажу, очень важно. Твой отец — тяжелобольной человек. Помнишь, как ты болел ветрянкой в детском саду? Тебе ведь было очень плохо.

Сын с серьезным видом кивнул головой.

— А у твоего папы другая болезнь. У него больной рассудок. Когда мы с ним познакомились, я этого не поняла, потому что он притворялся здоровым. Людям с психическими заболеваниями и душевными расстройствами легче скрыть свой недуг от окружающих. Ведь у них на теле нет ни ран, ни болячек. Твой папа притворился, что ничем не отличается от нормальных людей, но это не так. Прошло несколько лет, прежде чем я узнала правду, но к тому времени у меня уже родился ты, и я не могла исправить то, что натворил твой отец. Но как только я поняла, в чем дело, то сразу позвонила в полицию, чтобы он больше никого не смог убить.

В голове эхом отзывался беспомощный лепет, когда я оправдывалась перед Чарльзом Притчетом. Нет, я не виновата. Я жила бок о бок с сумасшедшим, но откуда мне было знать, что он такое чудовище?! Разве можно от меня этого требовать?! Нет, это слишком…

Сейчас я говорю с сыном и вдруг начинаю понимать, что в этот страшный момент есть только один выход — рассказать ему всю правду.

— Я его боялась, сынок. Мне было страшно, что если я задумаюсь о болезни твоего папы и о том, что он сотворил с теми несчастными людьми, то потеряю тебя и все, что удалось создать с таким трудом… А потом, когда ты стал спрашивать об отце, я боялась, что он сможет причинить тебе зло, если у него появится такая возможность, ведь он очень болен. Вот я и решила, что для всех лучше считать его мертвым.

Хейден отодвинулся — на его лице застыло выражение обманутого доверия, — но плакать перестал. Мальчик внимательно слушал, стараясь уяснить для себя абстрактные понятия «душевного расстройства» и «личной ответственности». Не часто приходится вести беседы на подобные темы с семилетним ребенком. Вдруг до меня дошло, что сын впервые поймал меня на лжи и уже никогда не сможет смотреть на свою мать прежними глазами. Я хорошо помню, как сама в первый раз обнаружила обман родителей. От этого воспоминания губы предательски задрожали, но я, сделав глубокий вздох, взяла себя в руки и продолжила объяснение с сыном.

— Послушай, дорогой, помнишь, как в прошлом году, когда ты учился в первом классе, какой-то противный мальчишка украл твой бейсбольный мяч? Когда учительница стала спрашивать, кто это сделал, он не признался, но она в конце концов нашла мяч у мальчишки в рюкзаке.

— Его звали Брайан Картер. — Сынишка смотрел не по-детски серьезным испытующим взглядом, словно желая убедиться, что мои слова можно подтвердить достоверными фактами.