Читаем Смерть Сталина полностью

–Надо искать ему замену. Ну или хотя бы, если уж не начальника охраны – где ты в наше время проверенного генерала найдешь? – то хотя бы ближайшего приставленного к нему часового. Совсем Коба без Власика загибается…

–Может, с Георгием поговорить на эту тему?

–С Жуковым? Ну давай, поговори. Он к нему такого охранника приставит, что мы с тобой через пару месяцев вместе с Власиком будем на одной параше дежурить. Хочешь этого? Или не знаешь, что Жуков и тебя, и меня не заслуживающими высокого звания маршала считает и засранцами?

–Знаю, но… неправ он. Ну и что, что он на передовой был? А я Госбанк возглавлял, а без денег какая победа? Так чем я не министр обороны? Чем не маршал победы? А ты – за безопасностью следил. Да если бы не ты, шпионы да враги давно бы изнутри его хваленую амию подточили и дожрали до конца.

–Поди ему объясни… Только не подходит он нам в этом вопросе и Жорик тоже.

–А Жорик почему? – удивленно вскинул брови Булганин.

–Ты его еще не знаешь. На мир через бутылку смотришь, а случись что, он и нас с тобой с дерьмом схавает. Давно на меня зуб точит, а заодно и на тебя – силовики всегда заодно. Так что этот вопрос мы с тобой должны решить сами…

–Ну ты – кадровик опытный, у тебя и вся сталинская охрана в подчинении. Думаю, ты разберешься, а я возражать не стану.

–Да пришел бы я к тебе, если б кадры были?! У меня, ты знаешь, кругом одни грузины, а они народ гордый. Вождь предложит чего, а они в отказ. Чего тогда, стрелять их?! А ты русский, ты мне помочь должен. Найди мне человека, Коля. Не дай Бог, что с вождем случится, мы с тобой в такой жопе окажемся…

–А вот тут ты прав! Надо сообща спасать вождя и его здоровье. Ну давай, за него по рюмочке.

Хоть не любил Лаврентий Павлович средь бела дня к бутылке прикладываться, а от такого святого тоста отказаться было грешно. Выпил. Полегчало.

На ловца и зверь бежит. Сидят себе министры, о будущем подумывают, и не знают, что уж приехал на Ярославский вокзал поезд из Горького, и привез он с собой земляка товарища Булганина – бравого парня Артема Папанова. Хорош Артем и лицом, и телом – как-никак деревенский парнишка, кровь с молоком. Отучился в Горьковском автотехникуме, устроился там шофером на автобазу. Да вот беда – как последнее время заболел вождь, так стал товарищ Маленков рабочие места по всей стране сокращать. Ну, гражданские, разумеется. Денег хватать перестало, а расходы на оборону все росли. Да и как иначе – кругом ведь враги?! Третья мировая со дня на день грянет. Так и объяснил Темке заведующий базой товарищ Пугач, когда увольнял по сокращению штатов. Вот и решил паренек в Москву податься за длинным рублем. Только и тут не лучше – сокращения да увольнения изо дня в день как из рога изобилия, а безработных да воришек карманных по всей Москве как грязи. Только не пугает это скромного горьковского паренька, с улыбкой он столицу встречает, осматривает. Потому что знает, куда ему идти надлежит. И вот, взяв подмышку нехитрые свои пожитки, едет он прямиком на трамвайчике до самого Министерства обороны, где сидит его величественный земляк, Маршал Советского Союза Николай Александрович Булганин. Вот только беда – малость на улице задержался, зазевался, наблюдая, как доблестные советские чекисты шпионку ловили. Как будто сам первый замминистра товарищ Кобулов сейчас там был… Хотя, просто похож, наверное. Потому и явился Темка на прием только к обеду – судьба подфартила, как знала, стерва, что сейчас у Николая Александровича самое приемное время.

–Здравия желаю, товарищ маршал! – отчеканил с порога солдатик.

–Ты кто такой? Как сюда попал?

–Через вашего адъютанта, товарищ маршал.

–Чего тебе?

–Я к вам из Горького. Вот, гостинцы привез…

Упоминание о малой родине растопило суровое сердце министра, он поднялся из-за стола, обнял земляка, принял посылку с солеными огурцами и рыбой. Спрятав ее в комнате отдыха, велел земляку усаживаться и чувствовать себя как дома – пускай знает всякий гражданин Советского Союза, что любой министр может принять его вот так, запросто, в любую минуту.

–Привет вам от бати привез.

–От какого бати?

–Так от вашего, товарищ маршал!

–Ты что несешь?! Мои родители умерли, – покраснел маршал и как будто бы расстроился – еще бы, кому приятно о покойниках слушать.

–Да как же умерли, Николай Александрович?! Батя ваш, Александр Палыч, жив-здоров, с моим батей знается. Они работали вместе еще при царе – Александр Палыч приказчиком был на заводах Бугрова,4 а мой батянька-то там же трудился мельником.

Ну разве может быть такая биография у Маршала Советского Союза?! Бред! Верно, спутал парнишка – вот потому встал Николай Александрович, забегал, в комнату отдыха сходил, вернулся, жуя лимон и выдыхая.

–Ты это… не сочиняй давай. Мой отец батрачил на тех же бугровских заводах, это факт. А ты меньше всякие сказки слушай. Рассказывай лучше, что тебе надо. Да, кстати, а как тебя зовут?

Перейти на страницу:

Похожие книги

Дети мои
Дети мои

"Дети мои" – новый роман Гузель Яхиной, самой яркой дебютантки в истории российской литературы новейшего времени, лауреата премий "Большая книга" и "Ясная Поляна" за бестселлер "Зулейха открывает глаза".Поволжье, 1920–1930-е годы. Якоб Бах – российский немец, учитель в колонии Гнаденталь. Он давно отвернулся от мира, растит единственную дочь Анче на уединенном хуторе и пишет волшебные сказки, которые чудесным и трагическим образом воплощаются в реальность."В первом романе, стремительно прославившемся и через год после дебюта жившем уже в тридцати переводах и на верху мировых литературных премий, Гузель Яхина швырнула нас в Сибирь и при этом показала татарщину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. А теперь она погружает читателя в холодную волжскую воду, в волглый мох и торф, в зыбь и слизь, в Этель−Булгу−Су, и ее «мысль народная», как Волга, глубока, и она прощупывает неметчину в себе, и в России, и, можно сказать, во всех нас. В сюжете вообще-то на первом плане любовь, смерть, и история, и политика, и война, и творчество…" Елена Костюкович

Гузель Шамилевна Яхина

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее
Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза