— Кажется, дом Беланже постигли большие неприятности, — тихо проговорила я.

— Да. Однако я удивлен тем, что ваш муж ничего вам об этом не рассказывал, — заметил Андре.

Я нахмурилась:

— А откуда Майло об этом знать?

— Я ему рассказал. Вечерами мы вместе сидели за ломберным столом, и, боюсь, я немного посплетничал. Похоже, ваш муж не склонен разносить слухи.

— Нет, — ответила я как можно непринужденнее. — Полагаю, это вылетело у него из головы.

Выходит, Майло все время собирал информацию и не делился ею со мной.

Андре подтвердил то, что я уже знала. Во-первых, мотивов для убийства Элиоса было более чем достаточно. Во-вторых, мой муж — совершенный негодяй.

Глава 18

Мадам Нанетт приехала на чай точно в условленное время, и я проводила ее в уголок в гостиной, где горничная накрыла столик.

— Боюсь, Майло вызвали по какому-то делу, — сказала я, наливая ей горячий напиток. — Он просил меня принести свои извинения.

— Мы можем обойтись без него, — улыбнулась мадам Нанетт. — Если честно, я рада, что у нас есть возможность поговорить с глазу на глаз.

— Да, очень хорошо познакомиться поближе, — согласилась я. Я подала ей чашку с блюдцем, взяла свою и устроилась напротив гостьи. — Очень рада, что у нас выдался случай с вами увидеться, несмотря на все обстоятельства.

— Я тоже. У меня уже сложилось ощущение, что я знаю о вас очень много. — Мадам Нанетт с теплотой посмотрела на меня. — Вы именно та женщина, на какой, как я надеялась, женится Майло.

— Вот как? — несколько удивленно спросила я.

— Да. Я знала, что он женится на красивой женщине, однако я надеялась, что она окажется еще и хорошей. Отрадно сознавать, что вы сочетаете в себе оба качества.

— Благодарю вас. — Меня тронули ее слова.

— Я не удивляюсь тому, что он выбрал сильную и интеллигентную натуру с головой на плечах, женщину, требовательную к себе и к нему. От другой он бы очень быстро устал.

— А каким Майло был в детстве? — спросила я. Сама не знаю, почему я задала этот вопрос, но мне вдруг очень захотелось узнать. Возможно, никто, кроме мадам Нанетт, не помог бы мне лучше понять его.

Она улыбнулась:

— Таким же, как и сейчас, — очаровательным непоседой.

Я не смогла удержаться от смеха.

— Мне следовало бы догадаться, что он всегда был таким.

— Одну секундочку. У меня есть кое-что для вас. — Она взяла сумочку и открыла ее. Через мгновение она достала небольшую книжечку в кожаном переплете и протянула мне.

Я раскрыла ее на первой странице, и сердце у меня слегка екнуло при виде смотревшего на меня ребенка. Я никогда не видела детских фотографий Майло — насколько мне известно, он хранил очень мало свидетельств своих ранних лет, но почему-то именно таким я его и представляла. В детском личике на желтовато-коричневой фотографии я разглядела черты мужчины, которым он стал: очертания подбородка, проницательный взгляд, черные с отливом волосы. Но больше всего привлекали внимание не по годам взрослая улыбка и сверкающие глаза. У меня почему-то навернулись слезы.

— Он был восхитительным ребенком, — заметила я.

Она кивнула:

— Очень красивым мальчиком. К тому же умненьким и с хорошим характером. В нем очень рано развилось обаяние, и он всегда знал, как извлечь из этого пользу.

Ничего иного я и не ожидала. Я всегда считала, что Майло родился с умением убеждать людей делать то, что хочется ему.

Мадам Нанетт улыбнулась, словно в подтверждение моих мыслей:

— Было очень трудно отказать ему в том, чего он хотел.

Я вполне могла это представить.

— Я сохранила этот альбом с фотографиями и другими воспоминаниями о его детстве, — сказала она. — Уезжая, я взяла его с собой, чтобы при случае отдать Майло.

Я принялась перелистывать страницы. Вот фотография совсем юного Майло на лошади, где он выглядел как прирожденный наездник. Вот еще одна, где он стоит на фоне Торнкреста, нашего загородного дома. Глядя на эти снимки, я ощутила неожиданный прилив материнских чувств. Возможно, когда-нибудь и мой темноволосый ребенок будет стоять вместе с Майло на том же самом месте.

Еще в альбоме были на первый взгляд всякие пустяки: засушенные цветы, листья и перья, которые играют в жизни мальчишек очень важную роль. А еще там лежали его письма, написанные няне, — от детской записки с крупными косыми буквами и ошибками до посланий ровным и уверенным почерком, который у него выработался, когда он уехал учиться. На последней странице была газетная вырезка с объявлением о нашей свадьбе.

— Прекрасный альбом, — призналась я. Мне не хотелось его возвращать, поскольку меня не покидало чувство, что на страницах альбома содержится ключ хоть к каким-то секретам мужа.

— Я бы хотела, чтобы вы оставили его себе, — сказала мадам Нанетт. — Я хранила его для Майло.

Я была глубоко тронута:

— Благодарю вас. Я сберегу его, как сокровище.

— Он вам когда-нибудь рассказывал, как я стала его няней? — спросила мадам Нанетт, сделав глоток чаю.

— Нет, — ответила я. — О своем детстве он говорил мало.

Майло не из тех людей, кто предается ностальгии. Кроме немногочисленных теплых отзывов о мадам Нанетт, я очень мало слышала о его жизни до нашего знакомства.