Читаем Смерть нас обойдет полностью

Распахнув плащ, он выступил из убежища. Автоматной очередью Груздев разметал гитлеровцев по мостовой. Раздались стоны, предсмертные крики, слабые проклятья — и ни выстрела в ответ.  И снова тишина, в которой явственно захлопали форточки, заскрипели закрываемые фрамуги окон. Вдали, раздирая уши, завыла полицейская сирена, где-то взбалмошно загудели моторы, перекликаясь, заметались в тесных улочках тревожные свистки.

 — А теперь, как говаривал мой батя, дай бог ноги!

   Забыв про усталость, бежали узкими проулками, проскакивали тесные дворики, попадали в тупики, из которых, теряя драгоценные минуты, возвращались на прежнее место, истыкались на деревца в крохотных садиках. Мешала луна. В ее серебристом свете черные фигуры замечались издалека. Парни старались держаться теневых сторон улиц, понимали, что выстрелами подняли спящих, заставили немцев прильнуть к темным окнам. Заметят беглецов, долго ли по телефону сообщить в полицию или гестапо!

 - Чуешь, лейтенант, понапрасну ноги бьем. Нас, поди, уже окружили. У них рации, машины. Надо што-то соображать...

 — Сережка, это ж не тайга, Берлин...

 - Ну и хрен с ним, с Берлином. Помнишь, как поляки из-под земли вылазили...

 — А что!- воспрянул духом Лисовский. — Идея богатая. Колодец бы найти.

 — Вон, позырь, крышка, и в тени... Нас не засекут.

   С предосторожностями пересекли улицу. Первым спустился в люк Костя. Груздев, опуская над собой чугунную крышку, услышал сирену полицейской машины, заметил напоследок красно-синие огни подфарников. Прикрыл люк и будто отрезал звуки устроенного ими ночного переполоха. Постоял в раздумье на металлической лесенке в глухой кромешной тьме, потом включил фонарик.

 — Чего копаешься? — нетерпеливо спросил снизу Костя.

 — Гранатку хотел пристроить, да гражданские, пожалуй, подорвутся. Вдруг эсэсы не допетрят, куда мы смылись, а мастеровой полезет и...

 — Быстрей слазь, да подальше отойдем, пока нас на земле ищут.

   В трубе не выпрямишься, пришлось чуть не вдвое согнуться. Тянуло невыносимой гнилью, ноги скользили на отбросах, приходилось перешагивать через вонючие лужи; лицами попадали в туго натянутые, липкие паучьи тенета, паутина неприятно стягивала кожу, склеивала ресницы. Остановиться, смахнуть ее не позволяла торопливость, с какой парни спешили уйти подальше от колодца.

   Наткнулись на крыс. Длиннохвостые, облезлые, врасплох застигнутые ярким лучом фонарика, они жирными кляксами застывали на месте. Костя их сторонился, отступал, стукаясь головой и плечами о стенку, а Сергей, брезгливо сморщившись, пинками отбрасывал мерзких тварей с дороги. Крысы злобно щерили мелкие острые зубы и пищали.

   Метрах в четырехстах от колодца ход разветвился.

 — В какую сторону потопаем? — остановился Сергей и смел с лица паутину.

 — В правую, пожалуй.

 — Большому черту большая и яма.

   Он ударился лбом о провисший свод, набил шишку и крепко выругался, подосадовав, что голове за последний месяц сильнее всего досталось. В Варшаве сколько ее ушибал, аковцы затылок чуть не проломили, и здесь смотри в оба, как бы черепок не раскровянить. Труба то сужалась и приходилось ползти на четвереньках, то разрешала несколько разогнуться, и парни давали отдых сомлевшим от боли спинам. Луч, попадая на стенки, отпечатывал зловещие тени паучьих тенет, матовым светом зажигал мохнатые лохмотья плесени, проявлял изъеденные глубокими язвами кирпичи. Сергею сроду не приходилось попадать в подобные переплеты, и он заопасался, сумеют ли они отсюда выбраться?

   Свернули во встретившийся отвод и через минуту еле живые выбрались из него. Осклизлая, сужающаяся труба встретила их невыносимым зловоньем, и Костя, теряя сознание, опустился на пол. Сергей подхватил лейтенанта под мышки  и, обмякшего; безвольного,  выволок из опасного хода.

   Постепенно пообвыкли, реже стукались о свод и стены головами а плечами, но сознание притупилось, появилось безразличие, захотелось прилечь и уснуть. Онемела спина, воспалились и слезились глаза, нарастала сонливость.

   Сергей потерял счет времени, а на часы сил не хватало взглянуть. Казалось, нет ни конца, ни краю проклятым ходам. Поплутают, поплутают, уткнутся в тупичок, а вернуться не сумеют. То-то крысам будет радости! Нет, они выйдут, обязательно выйдут, как только наткнутся на колодец. И гестаповцы, поди, додумались, куда они исчезли. Живыми черномундирники их не возьмут. «Вальтеры» и парабеллум с полными обоймами, два запасных магазина к автомату, а в третьем патронов на донышке, да гранаты. Они устроят фрицам красивую встречу!..

 — Сережка, сквозняком потянуло! Чуешь?

 — Ха!.. И дымком припахивает...