Читаем Смерть нас обойдет полностью

   Сергей неторопливо развернул пулемет на треноге, установил прицел и длинной очередью повалил немцев на землю. Они попытались подняться, продолжить наступление, но парень снова вжал их в грязь. Спасаясь от настильного огня, фашисты подались назад. Тогда сержант перекрестил левый фланг цепи. Патронов не жалел, не давал гитлеровцам даже голов поднять, вести прицельную стрельбу по партизанам, отступающим под защиту деревьев. Убедился, что уцелевшие поляки в безопасности, сменил прицел и густым свинцом засеивал пустое поле перед лесной опушкой. За себя почти не боялся. С бронепоезда били несколько пулеметов, попробуй докажи, какой стреляет по своим.

   На платформу вскарабкался тучный оберштурмбаннфюрер, которого Сергей видел за обеденным столом, схватил его руку и долго крепко жал, что-то быстро приговаривая. Груздев понял, что его участие в бою благоприятно толкуется немцами, и успокоился. Подобрал гранаты, рассовал по карманам и спрыгнул на землю.

 — Ты че трясешься? — подошел он к Косте. Эсэсовцы подбирали раненых и убитых и не обращали на парней внимания. — Откуда портфель взялся?!

 - А ты подержи! — дрогнувшим голосом отозвался Лисовский, Когда Груздев чуть не выронил его из рук, добавил: — Ну что?

 — Свинец аль золотишко... Золотишко, свинец старому хрычу не с руки таскать. Куда он девался?

 — Тяжелый, руки рвет, — странная усмешка скривила Костины губы. — А наш благодетель штандартенфюрер Пауль Бломерт и его шестерка Курт — фью-ю...

 — Не блажи, лейтенант, — обеспокоенно оглянулся Сергей. — Ты их хлопнул?!

 — Так точно, сержант, отправил к праотцам, где золото не нужно. Культурно объяснил ситуацию, кто мы и откуда, а потом...

 — Счастлив твой бог, лейтенант! — побледнел Груздев. — Это ж волки, они похлеще тебя стреляют. Тебе повезло, што они обалдели...

 — Не мог же я им в спину стрелять!..

   В Берлин прибыли около полуночи. Город встретил парней ослепительной иллюминацией. В темном небе букетами рвались зенитные снаряды, панически метались кинжально острые лучи прожекторов, медленно опускались на парашютах слезливо-светящиеся яркие фонари, над десятками кварталов полыхало багровое зарево пожарищ, от мощных взрывов сотрясалась земля. Сергей подумал, что из огня они попали в настоящее полымя. Подумал со злорадством, ненавистью, ибо полыхала земля тех, кто сжигал и взрывал его родные города и села, уничтожал безвинных людей, бомбами и снарядами перепахал поля и леса. За себя не страшился. Что его жизнь в сравнении с тем страхом, который прочно поселился в зловещем Берлине!

   Влипли в окно и не верили, что они в логове фашистского зверя, том самом, куда с востока с жестокими боями пробиваются их товарищи по оружию. Те еще идут, а они добрались. Добрались, а впереди — полная неизвестность. Трудно даже представить, что их ждет в следующую минуту после остановки поезда. Если появятся встречающие из «гитлерюгенда», с ходу придется пустить в ход автомат, пистолеты и гранаты. Нужно любыми путями ускользнуть с вокзала, раствориться в темноте, затеряться в хитросплетениях городских кварталов.

Поезд шел с большим опозданием. Пока восстановили разрушенный взрывом путь, подогнали новый паровоз, собрали убитых, перевязали раненых, ушло немало времени. В Познани не задерживались и лишней минуты. Сменилась локомотивная бригада, заправились углем и водой, сдали раненых в госпиталь и снова быстрый колесный перестук. Черной тенью мчался по польской земле таинственный, из трех пассажирских вагонов состав, в который в Познани не пустили даже инспектора гестапо. За Одером потянулись ручьи, речушки; каналы, в потемках удалось разглядеть расплывающиеся очертания сглаженных Зееловских высот, кое-где утыканных редкими деревьями.

   У Кости не проходила растерянность. И потому, как часто он сглатывал слюну, Сергей догадался, что друг борется с тошнотой.  Понимал и молчал, ибо не в словах утешение. Лейтенанту впервые пришлось в упор стрелять по живым людям. Издалека убивать легче, самой смерти не видишь. Как он пел: кровь людская — не водица... Тяжко и Сергею пришлось после первого рукопашного боя. Тогда ему посчастливилось отбить от своей груди широкий кинжальный штык и самому заколоть врага. Мутило,- не помогали утешения товарищей, доказывавших, что, не убей он фрица, самому пришлось, бы лечь в братскую могилу. Правда, в тот день гитлеровцы раз за разом поднимались в атаки, часто схватывались врукопашную и потому угрызения совести быстро замолкли, времени на переживания не хватало...

 — С вокзала удерем? — спросил Костя, дашь бы не молчать в полыхающей пожарами темноте.

 - К Гитлеру на прием поедем, — рассмеялся Сергей. — Заявимся к нему в хоромы и с ножом к горлу: ну, тварь, што есть в печи, все на стол мечи! Русские пришли...

 - Я тебе всерьез говорю, а ты на хаханьки переводишь.

 — Чалдон ты мой желторотый, да че я тебе скажу? Тут цыганка-сербиянка за космы схватится и диким голосом завоет, а ты меня допытываешь. Сам ведь мал-мало маракуешь...