Читаем Смерть на выбор полностью

— Мне, пожалуйста, покрепче, — попросил я. Темная жидкость потекла в мою чашку, снова напомнив мне прошлое: мою бабушку в траурном платье из шуршащего черного шелка. Пытаясь отогнать этот призрак, я посмотрел в окно, где виднелась пристань Санта-Моники, а за ней — море и небо, похожие на две половинки голубого пасхального яйца.

— Красивый отсюда вид, — обронил я.

Миссис Лоуренс улыбнулась, держа чашку у губ.

— Да. Ради вида я и купила этот дом. Впрочем, «купила» — не то слово. Он ведь заложен.

Я допил чай и поставил тонкую фарфоровую чашку на такое же тонкое блюдце.

— Итак, миссис Лоуренс, что произошло с вашей дочерью?

— Ума не приложу, — сказала она. — И это меня больше всего тревожит. Два месяца назад она просто исчезла.

— Отсюда?

— Нет. В последние годы Галли не жила дома, хотя часто навещала меня — по крайней мере раз в месяц. Она работала медсестрой в Пасифик-Пойнте. Признаться, я надеялась, что Галли найдет себе дело получше — ее отец был врачом и весьма уважаемым человеком, — но ей захотелось стать медсестрой, и, кажется, она была очень довольна...

Моя хозяйка снова начала уклоняться от темы, и мне пришлось вернуть ее к суровой действительности.

— Когда исчезла ваша дочь?

— В декабре прошлого года, за несколько дней до Рождества. — Сейчас середина марта, значит, около трех месяцев назад — быстро прикинул я. — Галли всегда приезжала домой на Рождество, и мы обязательно наряжали елку. А в последний раз я впервые встречала Рождество в одиночестве. Даже ее поздравительная открытка опоздала на день. — Глаза миссис Лоуренс затуманились от жалости к себе.

— Если она вам все-таки написала, это трудно назвать исчезновением, — заметил я. — Можно взглянуть на открытку?

— Разумеется. — Она сняла с полки переплетенный в черную кожу том Сведенборга, извлекла из него большой квадратный конверт и протянула мне с таким видом, будто в нем был чек на миллион долларов. — Но она действительно пропала, мистер Арчер. Я не видела ее с начала декабря, а ее друзья — с января.

— Сколько ей лет?

— Двадцать четыре. В следующем месяце исполнится двадцать пять. Девятого апреля. Если она еще жива. — Она закрыла лицо руками и расплакалась.

— Я думаю, ничего страшного не случилось, — попытался успокоить ее я. — В двадцать четыре года девушка вполне может о себе позаботиться.

— Вы не знаете Галли, — всхлипнула она, по-прежнему пряча лицо в ладонях. — Мужчины всегда за ней увивались, но она не подозревает, сколько в них коварства. Я пыталась объяснить ей, однако она ничего не хочет слушать. Меня не оставляет мысль о всех этих девушках, совращенных и погубленных негодяями.

Широкое обручальное кольцо на ее прижатой к лицу руке блеснуло тускло, как угасающая надежда.

Я вытащил из конверта большую и дорогую открытку, осыпанную сверкающим слюдяным снежком. Под рождественским поздравлением в стихах была подпись зелеными чернилами, начертанная смелой и решительной рукой: «С любовью. Галли». Конверт был отправлен из Сан-Франциско двадцать четвертого декабря.

— У вашей дочери были... есть друзья в Сан-Франциско?

— Не знаю, — пробормотала она, показав мне заплаканное лицо с бороздками от слез на толстом слое пудры. Потом деликатно высморкалась в гигиеническую салфетку. — В последние годы, с тех пор как она окончила школу медсестер, она не знакомила меня со своими друзьями.

— Может быть, она в Сан-Франциско, как вы думаете?

— Не знаю. Она побывала там и вернулась обратно. Сюда она не приезжала, но владелец доходного дома в Пасифик-Пойнте, некий мистер Рейш, ее видел. У нее была небольшая меблированная квартирка в Пасифик-Пойнте. В конце декабря она появилась там и, забрав все вещи, уехала. С ней был какой-то мужчина.

— Что за мужчина?

— Мистер Рейш не сказал. Похоже, в нем было что-то таинственное. Даже зловещее.

— На самом деле или это только ваше впечатление?

— Мое впечатление. Наверное, я слишком им доверяюсь в последнее время. Не могу вам описать, как я прожила эти несколько недель. Раз десять ездила в Пасифик-Пойнт на автобусе — вырывалась, когда только могла. Разговаривала с другими медсестрами из ее больницы. Галли там не видели с конца декабря, когда выписался очередной ее пациент. Человек по имени Спид, у которого была огнестрельная рана в живот. Когда его пришли допросить из полиции, он едва не отдал Богу душу. В больнице поговаривают, что этот Спид — гангстер. Это пугает меня больше всего. Вот уже много ночей заснуть не могу. — Под ее запавшими глазами лежали синеватые тени.

— Однако конкретных причин для беспокойства у вас, по сути дела, нет, — сказал я.

— Нет? И вы говорите это, когда пропала моя единственная дочь?...

— Девушки часто бросают родительский дом. Их матери сходят с ума от страха, но они об этом даже не подозревают. До тех пор, пока не подрастают их собственные дети и не поступают с ними точно так же. Возможно, она уехала с тем мужчиной, которого видели у нее на квартире, и вышла за него замуж.