Читаем Смерть мужьям! полностью

Лебедев управился быстро. Подойдя к Ванзарову, оседлавшему ступеньку к следующему этажу, сообщил, что смерть наступила достаточно давно, не меньше восьми часов назад. Вероятнее всего, Делье попытался защититься. Как мог. Во всяком случае, старался парировать удар.

– Откуда они берутся? – сказал Родион, разглядывая все то же шило.

В это утро Аполлон Григорьевич не был расположен к веселью, а потому довольно мрачно сообщил: опросил всех знакомых докторов, инженеров и даже сапожников. Все разглядывали с интересом, но толку никакого: никто не знает, что это такое.

– Может быть, предмет какого-то восточного культа? – добавил он. – Все-таки у трупа кольцо со змейкой.

– Уроборос тут ни при чем. Надо было только выждать...

Лебедев скроил гримасу непонимания.

– Преступник видел, как я с Семеновым вошел в квартиру, – объяснил Родион. – Ждал на лестничной клетке. Дождался нашего ухода и сразу позвонил. Делье решил, что мы это мы вернулись и, не раздумывая, открыл дверь. Реакция велосипедиста помогла прожить несколько секунд дольше.

– И кое-что оставить нам...

В мощной ладони, натренированной вскрытием трупов и трепанацией черепов, блеснуло крохотное пятнышко на золотой цепочке.

– Где вы это нашли? – не веря своим глазам, спросил Ванзаров.

– Удивитесь, но в левом кулаке... Очевидно, Делье сорвал с убийцы.

– Чему я должен удивляться?

– Тому, коллега, – хмурое выражение криминалиста посветлело, в предчувствии маленького торжества, – что этого не может быть. Удар наносился левой рукой. Но Делье – правша, я специально узнавал у него в клубе. Следовательно, защищаться он должен был правой. И вырвать что-то правой. А если штучка в левой...

Неудачная мистификация. Для чего?

Перевернув зеркальце, Родион обнаружил гравировку имени. Такая улика тащит сразу на виселицу, только если будет, кого тащить. Подарок Карсавина удачно болтался по карманам, и теперь рад был напомнить, кому принадлежит. На обратной стороне имелась тонкая гравировка: «Родион». Не только милый подарок, но именная вещица. Какой славный доктор. Значит, зеркальце настоящее.

– «Анна», – прочитал Лебедев. – Хомякова?

– В этот раз – наверняка, – сказал Родион.

– Что, развалилась ваша логическая конструкция? Опять нет розочки со стрелками.

– Напротив: крепка как никогда.

Одолжив улику и возложив составление протокола на подоспевшего чиновника Редера, Ванзаров заскользил вниз по молочной реке.

Анютка Мокина умаялась так, что ног под собой не чуяла, кое-как добралась до диванчика и рухнула, не сняв передника с заколкой. Но подлый сон не желал накрыть уютным покоем. Как назло – глаза не слипались, а в ушах такой гул, что хоть звонаря кличь. Поворочавшись так и эдак, Анюта заставила себя встать, поплелась в спальню барыни, нашла флакончик от нервов и прилично глотнула. Вкус мерзостный. Анюта отплевалась, но как прилегла, так сразу и поплыла в сладкой дремоте. Хорошо стало, уютно, тело медленно растворялось в теплом тумане, она уже видела что-то невнятное из ее прежней деревенской жизни, то ли сад, а может. лужок у озерца, как вдруг сквозь дремоту послышался звон колокольчика. Анютка знала, что хозяйка не вернется до вечера, а больше открывать некому. Тем более, получила строгий наказ: отпирать только ей и никому более, даже если почтальон придет или какой посыльный.

Отогнав пробуждение, Анютка нырнула поглубже в сон. Но проклятый колокольчик и не думал отступать. Тренькал и тренькал, досаждая, как заноза. Горничная ужасно не хотела вставать, ноги от снадобья стали ватными, может, позвонят и уйдут. Не велика птица. И, правда, колокольчик затих. Анютка вздохнула с облегчением и пристроила щеку в приятную лощину подушки. Стало тихо. Как вдруг от двери послышался треск.

Сон пропал. Анютка вскочила, прислушалась: и вправду – крушат. Так ведь это грабители! Она одна в доме. Сейчас вломятся, пырнут ножиком, и поминай как звали. Вон, хозяина на Невском прирезали. Теперь за нее взялись. Что же дворник не слышит? Замки-то у них крепкие, но так принялись, точно не выдержат.

От ужаса бессилия Анютка заверещала поросенком под ножом мясника. За дверью сразу притихли, зато голосище закричал:

– Есть кто в доме?

Точно – душегубы. Не переставая верещать, Анютка добавила к возгласам как и любая нормальная барышня, в трудной ситуации:

– Убивают! Спасите! Полиция!

– Чего орешь, дура! – закричал все тот же бандитский голос. – Мы и есть полиция! Открывай немедленно.

Как только до хилых мозгов горничной дошло, что полиция уже явилась на помощь, девица бросилась к двери. Открывать, по-честному, было уже нечего: замок выворочен с корнем, створка держалась на цепочке. Только Анютка ее сняла, как ворвался плотный господин, приходившей второго дня, и закричал:

– Где Анна Хомякова?

– Так на бале они, – дрожа всем телом, ответила Анютка.