Читаем Смерть мужьям! полностью

Он вполне овладел собой. Полезная была процедура. Как нырнуть в кипящую смолу, и вынырнуть: живой-то живой, но старая кожа слезла. Родион не знал, что с ним случилось, но далеким чутьем понял, что перешагнул в жизни существенный рубеж. Ему не было больно, это что-то совсем иное. Словно невидимый хирург вырезал старые глаза и вставил новые, по живому без хлороформа. Сильное потрясение меняет человека, это он знал. Но впервые ощутил, каково это – на себе. Урок был трудный, но целительный. Стало легче. Так легко, словно внутри у него ничего не осталось. Пусто и тихо, только ветер воет. Ему и хотелось завыть, вот только воспитание не позволяло. Так прощаются с первой любовью.

Ванзаров поднялся, по-военному одернув сюртук, и спросил разрешения проводить на вокзале.

Софья Петровна нахмурилась:

– Мне будет тяжело... Да и вам лишние мучения. Простимся сейчас... Спасибо вам за чудесные три летних дня... Я их никогда не забуду. Обещаю... Позвольте на прощание дать один очень женский совет?

Родион покорно готов был ко всему.

– Когда будете иметь дело с милыми и славными барышнями, будьте начеку, – очень серьезно сказала Софья Петровна. – Вам, мужчине, сложно представить, какие мысли порой посещают милую головку. Будьте осторожны: женщины – опасный и коварный враг. Они беспощадны и пойдут на все ради достижения своих желаний. В самой тихой домохозяйке может скрываться безжалостный дракон. Стоит ей это понять... Опасайтесь блондинок, они самые непредсказуемые.

– Благодарю, меня уже предупреждали.

Его наградили легким движением бровей:

– В таком случае, искренно желаю вам завершить дело, о котором столько рассказывали, и стать знаменитым на всю Европу сыщиком. Напишите мне в Париж, чем все кончилось. А быть может, ваша слава сама настигнет меня. Прощайте, чиновник полиции... Вас ждет великое будущее... Вы найдете свое счастье...

Софья Петровна по-мужски протянула руку. Если у них в Париже так принято, то здесь у нас свои порядки: Родион предпочитал целовать, а не давить милые ручки.

Чиновник полиции поклонился и стремительно вышел.

Неужели подвиг выдержки и самообладания удался от нерешительности или даже трусости? А вот и нет. Даже в самый разгоряченный момент Родион не мог отделаться от странного чувства, что в комнате еще кто-то есть. Буквально чувствовал это затылком. А быть может, слишком развитое обоняние уловило присутствие других духов. Аромат был не явным, но Родион готов был поклясться, что где-то с ним встречался.

Портье не ожидал, что молодой человек вернется так скоро, и в таком спокойном расположении духа. Только на шее красное пятно, как от нервов. А когда ему показали зеленую книжечку чиновника полиции, Бирюлькин даже растерялся. От него потребовали сообщить: кто приходил в номер к госпоже Ухтомской. Бирюкин поклялся, что гостей у барышни сегодня не было, да и вообще к ней никто не приходит, «кроме вас». Тогда чиновник полиции потребовал предъявить журнал записи гостей. Но сколько Бирюкин ни искал лист, в котором расписалась госпожа Ухтомская месяца три назад, так найти и не смог. И что совсем странно: никак не мог вспомнить ее фамилию. Просто наваждение какое-то: здороваться с дамой каждый день, и не знать имени. Может, не говорила?

Что мог Родион? Только строжайше потребовал, что в случае возврата памяти немедленно сообщили в 4-й участок Казанской части.

Обильные груди, из которых столица империи вволю лакала молоко, раскинулись в ближних пригородах по маленьким хуторкам. Держали их финские крестьяне, а потому молоко было жирное, без долива. Нынче сытые коровы доились хорошо, но Марта Ярви не любила лето. В это время года молока хоть залейся, а продавать его некому. Постоянные покупатели уезжали на дачу, бизнес чах. Вот и сегодня, добравшись с тележкой, уставленной бидонами, от Охты до самого центра, Марта продала всего ничего. А потому решила наведаться в заветную квартирку. Еще в мае хозяйка строго приказала, чтоб раньше августа молока не носила – сын отвезен на дачу, а больше оно никому не надо.

Отлив дворнику «дарственную» кружку, чтобы не ворчал, и, уповая на русский авось, финская крестьянка потащила бидон на второй этаж.

Марта уже собралась постучаться к покупателям, как вдруг заметила, что створка не плотно прилегает, а язычок замка торчит наружу. Будучи женщиной воспитанной, а также не умея пользоваться звонком, она легонько приоткрыла дверь, засунула нос и визгливо заголосила:

– Малакка! Слювка! Смютан!

Так и не овладев гласными славянского языка, финка брала голосом, от силы которого распахивались окна на всех этажах. Но зычный призыв остался без ответа. В прихожей было темно и тихо. И пахло чем-то неприятным.

Марта подумала, что хозяева еще спят, у этих городских такие порядки, но волочь полный бидон назад было жалко. Она тронула дверь, чтоб стало пошире, и тут что тихонько стукнуло. Марта глянула под ноги. Обнаружился мужской ботинок, привалившийся к порогу. А рядом – другой...