Читаем Смерть инквизитора полностью

И конечно, не случайно, что его так любили те, кого называют «простыми людьми». Кстати, это определение кажется мне отвратительным снобизмом. К сожалению, и у нас многие таким снобизмом грешат. Вспоминаю, как мы бродили по улицам Палермо и к нему подходили незнакомые: «Простите, вы — Леонардо Шаша?» Он улыбался почти смущенно, ни разу я не слышала, чтобы он сказал: «Да, это я», просто улыбался. И сколькие говорили: «Мы вас читаем. Мы желаем вам здоровья». Господи, вот я написала слово «здоровье». Мария сказала мне о болезни Леонардо, вероятно, раньше, чем он сам узнал диагноз: врачи прятали диагноз под всякими учеными латинскими определениями. Думаю, что он не догадывался до тех пор, пока не начались боли, и тогда уже невозможно было скрывать от него правду, тем более что понадобилось специфическое лечение: три раза в неделю делали диализ.

Мне очень трудно писать о Леонардо. Уже несколько месяцев, как надо было начать, а я все, наверное бессознательно, находила предлоги, чтобы отложить. То верстка книги, то статья, в которой речь шла только о политике, не о Шаше. Все это самообман, потому что мы и о политике говорили. Не только о «Бригате россе» и о Моро, много говорили и об итальянских и о наших политических делах, и о Коминтерне. Он очень много знал обо всем этом. Единственный раз Леонардо сказал мне, что ему хотелось бы видеть одну свою вещь переведенной на русский язык — он имел в виду «Смерть Сталина».

Он мне это сказал в Ракальмуто, возвращаюсь в Москву и узнаю, что Е. М. Солонович, к которому Шаша очень хорошо относился, уже перевел этот рассказ, причем отлично. «Иностранная литература» напечатала этот рассказ, но, к сожалению, не дала примечания, что он был написан и опубликован через пять месяцев после доклада Н. С. Хрущева на XX съезде. Рассказ включен в наш сборник. Обратите внимание на это обстоятельство: через пять месяцев! Это одно показывает, с каким обостренным интересом относился Леонардо к таким вещам и как точно понял, что коммунисты (в этом случае итальянские) относились к партии, как к церкви. Когда сейчас у нас говорят об этом, анализируют слепую веру, фанатичную веру в Сталина — это понятно: у нас сейчас так много знают, столько осознали. А Леонардо понял сразу.

Мне лично он оказал серьезную моральную поддержку, когда я написала одну статью о коминтерновских делах, а АНСА (соответствует нашему агентству ТАСС) дала информацию и в Италии начался шум по-итальянски. Шаша написал мне, что я не должна сомневаться: он совершенно разделяет мою позицию. Он понимал мгновенно и реагировал также мгновенно. Тогда в Италии такое из-за моей статьи началось, что и рассказывать не хочется. В частности, речь шла о судьбе Антонио Грамши: хотел Сталин или не хотел вызволить его из фашистской тюрьмы. Я много занималась историей Итальянской партии, и у меня сомнений не было: Сталин совершенно не был заинтересован в том, чтобы видеть Грамши в Москве. Когда хотел спасти Георга Димитрова, сумел вырвать его из нацистской Германии. А Муссолини никак не был Гитлером. Вся эта история с моей статьей произошла в начале 1989 года. А письмо Леонардо — предпоследнее. Только первое и последнее написаны от руки.

Повторяю, я знала о его болезни: из Москвы я каждую неделю звонила в Палермо, сначала он сам говорил со мной, затем, видимо, ему было уже трудно, и мы разговаривали только с Марией. Осенью 1989 года я была в Риме, но мне казалось, что для Леонардо будет тяжела встреча. Но я ошиблась: позвонила Мария и сказала, что он меня ждет. Я прилетела в Палермо утром 4 ноября, но остановилась не в «моей» комнате в их доме, а в отеле.

Часов в пять пополудни я приехала к ним и застала Леонардо страшно изменившимся. Он стал худым и как будто маленьким, жаловался на сильные боли. Был, как всегда, очень нежным со мной, но я как-то сдерживалась и старалась говорить на нейтральные темы. Мария уходила на кухню, я знала, что она уходила туда плакать, чтобы не плакать при Леонардо. Это была суббота, при мне пришли обе дочери, оба зятя, внуки. Наверное, я пробыла у них часа два. Ждали выхода в свет последней книжки Леонардо: «Самая простая история». Леонардо подарил и надписал мне второй том, подготовленный Амбруазом.

На второй день, 5 ноября, я опять пришла на виа Скадуто. И тут произошло что-то вроде чуда. Я заговорила с Леонардо об одной вещи, которую он обещал мне написать. До этого у него не хватило документов, но потом, смертельно больной, он поехал в какой-то город, чтобы повидаться с сыном одного из персонажей. И вот, сама не знаю как, я сказала: «Леонардо, ты обещал мне написать книгу об Интерланди». И вдруг он улыбнулся и сказал, что достал все документы. Да, это было подлинным торжеством духа. Шаша (уверена!) на несколько коротких мгновений не чувствовал болей. Так я видела его в последний раз. Знала, что развязка приближается, но не ожидала, что это случится так быстро.