Читаем Смена эпох полностью

По афганскому обычаю, всем, в том числе и задержанному, подается чай, и начинается знакомство. Для начала мы внимательно рассматриваем автомат. Знакомая вещица! Кустарная пакистанская работа. Короткий ствол, чтобы было легче прятать под одеждой. Приклад испещрен зеленым орнаментом букв — контрреволюционные лозунги и призывы. Это оружие исламских муджахеддинов — «борцов за веру». На тыльной стороне приклада свежие и старые зарубки. Считаю их — восемнадцать. Восемнадцать чьих-то жизней…

— Чего только не купишь на гератском базаре, — вздыхает товарищ Баки. — Сколько отдали? — спрашивает он у владельца.

— Да что вы! — взволнованно всплескивает тот руками. — Я мирный крестьянин, зачем мне это! Наверное, кто-то подложил в кабину…

Капитан Расул подмигивает своим ребятам, и они скрываются за дверью.

— Ну, хорошо, — продолжает беседу Баки, будто не заметивший этого маневра. — Допустим, подложили. Но раз уж вы здесь, придется познакомиться поближе. Можете предъявить какие-либо документы?

Вместе с Расулом он внимательно разбирается в ворохе справок, квитанций и прочих бумаг, высыпанных на стол задержанным. Птичка оказалась непростая. Гулям Мухаюддин приехал в Герат из поселка Тургунди на собственном грузовике покупать новый трактор. В Тургунди у него сто гектаров земли, большое хозяйство, с десяток батраков. «Разве в их уезде не было земельной реформы?»— интересуюсь я.

— Была, — с готовностью отвечает дядя, — только после раздела земли все дехкане добровольно отдали мне полученные от государства участки обратно. Народ у нас верующий. Все знают, что коран чужое имущество брать запрещает…

Несмотря на то что покупка трактора благополучно состоялась да и за автомат, должно быть, заплачено немало, у Гуляма Мухаюддина была обнаружена солидная сумма денег, причем не только афганских: иранские туманы, американские доллары. «Старые сбережения», — неохотно объясняет он их происхождение.

Возвращаются сотрудники капитана Расула. С ними мальчик из рыночной пекарни, близ которой парковался грузовик из Тургунди. Он видел, как хозяин машины долго торговался с каким-то типом, а потом так же долго отсчитывал бумажки за купленный сверток.

— Не было этого! — упирается задержанный.

— Ничего, капитан Расул найдет и продавца, — уверяет его Баки. — А вам пока придется посидеть в холодке, вспомнить, как было дело.

…Во время нашего разговора я нет-нет да и посматривал на молодого капитана. Лицо Расула, особенно его пышные усы, казались мне удивительно знакомыми.

За год до нынешней нашей встречи в афганской столице состоялась большая, представительная джирга бывших руководителей душманских отрядов, перешедших на сторону народной власти. Каждый из собравшихся во всеуслышание рассказывал, что заставило его выступить против революции, в чем его вина перед народом, почему он решил отказаться от своих прежних убеждений и начать служить республике. И первым со своей исповедью в зале Национального отечественного фронта выступил капитан Расул.

Он уже тогда был известен под этим именем, хотя никогда не служил в армии, не кончал военных училищ. Сын дехканина, он получил всего лишь начальное образование, но выделялся среди своих сверстников из кишлака Гузара недюжинным умом, тягой ко всему новому, большой личной смелостью. Может быть, поэтому его, тридцатилетнего человека, в 1979 году избрали старостой кишлака, а затем и вождем большого стотысячного племени, живущего в окрестностях Герата.

Обосновавшаяся за кордоном реакционная эмигрантская организация ИПА — Исламская партия Афганистана — сразу же проявила большой интерес к молодому руководителю. В Гузару из-за границы начали наезжать эмиссары главаря ИПА. Потекли деньги, подрывная литература, оружие. И темные, сплошь неграмотные дехкане, десятилетия жившие в недоверии к любой власти, боровшиеся с любым правительством, взяли в руки винтовки. А их молодой предводитель стал капитаном Расулом.

Окопавшиеся в Пакистане вожди афганской контрреволюции продолжали опекать их племя. Несколько сот человек из Гузары и окрестных кишлаков прошли военную подготовку в заграничных диверсионных лагерях. Расула избрали руководителем ИПА в провинции Герат. «Оружием и словом сражались мы против республики и со дня на день ждали ее падения, — говорил он на джирге в Кабуле. — Мы видели, однако, что, несмотря на огромные трудности, дело революции постепенно побеждает, находит все больший отклик в сердцах народа. И мы начали понимать, что находимся не на той стороне баррикады. Принятый по инициативе НДПА декрет об амнистии добровольно сложившим оружие открыл нам ясный и верный путь…»

Решение перейти на сторону правительства было принято на собрании старейшин племени. За него высказалось подавляющее большинство: люди устали воевать неизвестно за что. Они хотели сеять хлеб, растить детей. Но раздались голоса и против. «Амнистия — обман. Все власти одинаковы», — убеждали одни. «Винтовка кормит лучше, чем земля!»— кричали другие. Мать Расула в отчаянии причитала, что, если сын отправится с повинной в Герат, родные уже никогда не увидят его.