Читаем СМДБВБИП полностью

Общество есть пристрастия большинства, а большинство это бесцветные бабы, с упорством снегоуборщика загребающие под себя все. Они трусливы, некрасивы и не умны, и в зависти к жизни давят все живое вокруг. Им удается, но что, если благоверный инструмент – не поймет, услышит, галантную суть происходящего, после дюжины лет общения с источником информации, который тебя не критикует и с тобой не спорит. Он, единственный и неповторимый, безошибочный и безгрешный, не может быть виноватым и, тем более, смешным. Подсознательно. Где полируется годами, не перевернуть парой передач о пользе «рановправия» и даже синхронным завыванием всех оттенков попов. Намечается потеха. Человек – это рацион.

Эмоции, как таковые, уступают место восприятию. Действительность, во всех своих проявлениях, она просто есть. Не виноватая и правая, не плохая и не хорошая, не приятная или не очень. Она. В момент влечения всегда хороша. Что не помешает подчас слезть после пары фрикции и возвратиться к поиску блох в голове: вкуснее интересней.

– Х.ятель.

– Как?

– Кончай трындеть, заваривай. Ваятель хером. Впрочем, не передает. Подруга..

– Миш, а Миш.

– А мне не хватит.. Советы малохольных слушать. Заваривай.

– Ну держись.

– Галимая цитата. Не в ту газету говно завернула.

– Готово.

– Ах.. Искра с портретом Кобы. Стоило быть внимательнее к острейшему оружию – на все здесь времена. Буковка «г», говоришь. Вам не приходило, эдак, в голову, гордые гарпии, где горбатит Гелла.

– Контрольный.

– Охотно. Паузы в повествовании – уместно заполнять повествованием. Образование – вот способ выйти из цикла животных ритмов.

– И где оно..

– Уже в прошлом. Но мы найдем. Так..

– Так.

– За отъезд. Эх..

«Берем, берем, не стесняемся», – раздавать в метро газету «метро», юмор плоский, как божественное провидение, но отчего не присмотреться. Я есть венец творения, объективно и достаточно. Стоит лишь выйти наверх и оглянуться по сторонам. Здесь для меня построили многоэтажный торговый центр, где на каждом – несколько заветных кабинок. Любимое мое занятие, включив расслабляющую музыкальную волну – их тут десятки и все стараются угодить, тщательно протерев бесконечным папиром стульчак, усесться на белоснежно соблазнительный трон и порадоваться. У меня есть достойная подруга из сороковой школы, которая рассказывает, как теоретически готова представить, что в некоей области найдется нечто, где кто-либо сможет обладать достойным внимания мнением. Одно слово, женщина. Но я, безусловно, умнее, потому что знаю все и без оговорок.

С красного фона лыбится литвиная прошмандень, тоже мне, жрица искусства. Лучше бы дали на ролик хорошей местной студии, чтобы пускали себе по кругу деваху под брендовые завывания «новый тариф: .би и разъ.би». И после долго и публично отмежевывались. Нынешние маркетологи дэбилы: после идеи человеку нужен не секс, а смех. Вместе. Наверное, немного ревную к ней поэтессу, чье внимание, безусловно, импонирует, а песни приятно передают паралич восхищения. К восторгам отношусь снисходительно, но, в целом, поощрительно, разве совсем уж бурные раздражают. Кого, впрочем, как, есть у меня товарищ, продает гранатовые пищевые добавки, так тот любит, когда целуют руки. Немного стесняется, конечно, таких пристрастий, и в воображении неизменно сопротивляется благолепному напору, но в реальности – продает пищевые добавки. Как тут не захочешь рукоцелования.

Я не сужу. Одна из ипостасей подсознания разумно заметила, что «мир и разум – это одно», следовательно к чему. Все здесь и так для меня, даже если с виду не мое. Вот, пожалуйста, целый город по соседству с вокзалом – мечты плюс реализация оных, где на всех лицах – тоска. На сотни тысяч – один недолгий проблеск радости. Все уже чувствуют, как дальше будет только хуже. Их не уведомили, но они в курсе – п.здец. А у меня здесь без счета персональных сральников по всему, с позволения сказать, мегаполису. Счастье. Любой сектант вам скажет, что люди не злые. И даже не глупые. Они – неведающие. Затем возьмет швабру и отправится довольно драить полы в казарме для новоизбранных. Вы улыбнетесь, порой ужаснетесь, но никогда не догадаетесь, что всякий из них примерно на бесконечность – счастливее вас.

Я не участвую. Не конкурирую, не соревнуюсь и не стараюсь извлечь. Я есть. Все здесь пропитано мной, особенно мудрость. Одному приятелю его одноклассник рассказывал, сколь полезно и приятно, родившись в бедности, преодолеть «синдром нищеброда»: он это делал в Биарицце с красавицами по преимуществу школьного возраста, такой вот несостоявшийся педагог. И я тоже, ответил приятель, вот озадачился столичной ипотекой. Суть одна. И у всех, понимаю я в минуты отрезвления или, лучше сказать, помутнения рассудка с целью напоминания об исчезнувшей трагедии. Тогда в голову лезет гадость, какая-то претенциозная правда физиологии, общность, не препятствующая восприимчивости. Но я предпочитаю не знать.

Я не я. Большое и малое разнится.

Я это я. Разнится ли. Прошлое не исчезает, его попросту нет, там где динамика – все. Вдох.

– Девушка, пр-ровожала бойца..