Надо сказать, что моменты сомнений и отчаяния считаются в христианстве не только вполне нормальным, но и непременным искушением, необходимым для прочного становления веры, для возмужания души и, в конце-концов, для достижения святости. Если подвижник не испытал, а, значит, и не преодолел сомнений, отчаяния, искушений, то его подвиг не так уж и ценен - ведь он свершается не такими уж и большими усилиями. Как всем известно, даже сам Иисус Христос накануне своей гибели проявил минутную слабость, когда с дрогнувшим сердцем молил он Бога, своего отца, в Гефсиманском саду: "Да минет меня чаша сия!"

Счастлив тот, кому на жизненном пути довелось встретить человека, хоть немного похожего на Мать Терезу или на какого-либо другого Праведника, описанного в этой книге!

Глава 12.

ЦДКБ.

Делай, что должен, и будь, что будет...

Палата номер три находилась на втором этаже Центральной Детской Клинической больницы (ЦДКБ), в самом конце коридора, рядом с туалетом. В ней жили пять девочек. Именно жили, а не "лежали", как обычно говорят о тех, кто находится в больнице. Потому что с таким диагнозом как лейкемия, из больниц не выходят многие месяцы, и больница превращается почти что в дом родной - унылый, трудный для жизни, скорбный, но всё-таки дом. Прошлая жизнь как бы уходит навсегда и дети научаются жить от укола до укола, от завтрака до обеда, от обхода до обхода, от пункции до пункции, от капельницы до следующей капельницы. И так изо дня в день многие месяцы существуют маленькие тени с недетскими глазами. Время от времени кто-нибудь из них умирает (или выздоравливает), потому что лейкемия, или рак крови (врачи называют эту болезнь более современным словом "лейкоз") по статистике излечивается только у половины заболевших детей. И тогда одна из коек в палате освобождается и на несколько дней остаётся пустой - аккуратно застеленной свежим бельём в ожидании нового маленького пациента, который, может быть, выживет, а, может быть, и умрёт после многих месяцев мучительного лечения...

Юля Сергеева жила здесь уже давно. Она, вместе с мамой Ольгой Николаевной, бывшей учительницей, приехала в Москву из Хабаровска. Бывшей, потому что болезнь ребёнка в корне переменила, а, вернее, поломала всю жизнь Ольги Николаевны. Сначала девочка долго лежала в местной городской больнице, а потом матери сказали, что врачи уже ничем не могут помочь и вся надежда теперь - только на Москву, где лишь в ЦДКБ ещё и можно на что-то надеяться. Как только жизнь семьи стала невыносимо трудной - сразу же исчез отец, оставив умирающую девочку только на хрупкие руки матери.

На поездку в Москву и на жизнь в столице средств не было, и Ольга Николаевна решилась на безумный шаг: она продала квартиру и на эти деньги приехала в Москву, где теперь вот уже пятый месяц снимала угол у одинокой старушки. Причём ей очень повезло - старушка жила совсем близко от больницы и, во-первых, не нужно было тратить последние деньги на транспорт, а, во-вторых, можно было не терять много времени на дорогу и поэтому подольше находиться в палате рядом с больным ребёнком. Независимо от того, выздоровеет Юлечка или нет, после больницы Ольге Николаевне (одной или с дочерью) возвращаться было просто некуда. Но она сейчас, рядом с безнадёжно больной дочерью, совсем и не думала об этом. Самое главное было спасти Юлечку, и это стало бы настоящим счастьем и чудом, а всё остальное не имело никакого значения.

Каждый день, с самого раннего утра Ольга Николаевна приходила в больницу в палату номер три и ухаживала за всеми пятью девочками, которые жили в этой палате. За прошедшие пять месяцев их здесь переменилось немало - одним стало лучше и они ушли домой, чтобы продолжать лечение, других же на глазах остающихся детей увозили в больничный морг.

Все девочки были наголо острижены, потому что у них оставалось слишком мало сил, чтобы самим мыть голову, а нянечки не успевали обслуживать всех. Кроме того, после облучения сильно выпадали волосы и всё равно дети оказались бы почти что лысыми, так что они, после стрижки, собственно говоря, ничего и не теряли. Все они знали, что в любой момент могут умереть и поэтому были не по-детски серьёзными - в палате почти никогда не слышался их смех, не звучали детские игры. Большую часть дня дети проводили в постели или же ходили (а чаще всего их возили на каталках) на сложные процедуры - лучевую терапию, пункцию, пересадку костного мозга и тому подобные ужасы. Весь подоконник единственного окна был завален детскими книжками и игрушками, оставшимися от прежних владельцев, но в них почти никогда и никто не играл. Только изредка можно было увидеть ребёнка, лежащего на кровати с книжкой в руках. Часто дети в палате номер три были иногородними и их никто не навещал, поэтому Ольга Николаевна старалась, насколько это было возможно, заменить мать и другим, совсем посторонним девочкам, которые теперь стали ей почти что родными.