Читаем Служанка и виконт полностью

Каким блаженством было обсуждать это, подумал он, после месяцев притворства, когда он доказывал семье, что Мари-Лор для него совершенно ничего не значит. Жанна была хорошим слушателем, сочувствующим, но строгим, замечавшим неискренность. Такой слушатель заставлял говорить правду до малейших подробностей.

— Однако какую я сделал глупость, что не оставил ей денег на почту, — продолжал Жозеф. — Она пишет, что не сможет писать мне каждый день из-за своей проклятой привычки экономить каждое су. Такие ничтожные деньги. Я мог бы потихоньку положить монеты в карман ее халата.

Он замолчал.

— Нет, я не мог бы этого сделать. Она почувствовала бы себя униженной.

— Кажется, — хмыкнула маркиза, — она чувствовала себя униженной от предложения стать любовницей моего мужа. Я не уверена, что могу одобрить такую высокомерную гордость у судомойки, даже если она мечтает торговать книгами.

Жозеф в знак протеста поднял совок.

— Ты — сноб, Жанна. Книготорговля — почетное занятие, и благородные книготорговцы дорожат своей независимостью. Я восхищаюсь и немного завидую ей, как завидую любому, кого не сумели заставить жениться, какой бы необходимостью это ни было для нас обоих. — И вежливо добавил: — И каким бы приятным ни . оказался наш брак.

Она кивнула, но Жозеф видел, что не убедил супругу. И заговорил с большим жаром:

— Но все равно ясно как день, почему она ничего не примет от меня. Это доказывает, что ее не интересует то, что я могу дать, и что она любила бы меня независимо от этого. Я нахожу это прекрасным…

Маркиза пожала плечами, и он отказался от попытки убедить ее. Ибо — хотя он, конечно, не признался в этом — ему тоже хотелось, чтобы Мари-Лор не так упорно отстаивала свою независимость. Но с этим ничего нельзя сделать.

К тому же ожидание скоро закончится, он и оглянуться не успеет, как она будет с ним, здесь, в Париже.

Лучше поговорить о чем-нибудь более приятном. Жозеф набрал в грудь воздуха и, по-мальчишески захлебываясь, заговорил:

— Но у нее, Жанна, такие необыкновенные, меняющиеся глаза — то голубые, то серые, иногда даже с фиалковым оттенком, если ты знаешь, что можешь в них увидеть. Они такие большие… А я говорил тебе о ее веснушках?

Маркиза от души расхохоталась:

— Не больше восьмидесяти раз, Жозеф. Но я не возражаю, мне очень полезно посмеяться сегодня. Как приятно понаблюдать за утонченным месье X, копающимся в грязи, околдованным хорошенькой книголюбкой — судомойкой с большими глазами и веснушками на щеках. Это укрепляет веру в непредсказуемость человеческой натуры.

А ты хорошо поработал над этими клумбами, дорогой. Остается только проверить чашевидные деревца у западной стены, надежно ли привязаны они к подпоркам и не завелись ли в них клещи. На прошлой неделе мы опрыскали их мыльным раствором, но иногда процедуру приходится повторять.

Маркиза поднялась на ноги и помахала садовнику, который снова спустился с лесенки, на этот раз чтобы забрать у нее инструменты.

— Завтра я займусь вместе с тобой подрезкой, Гаспар, — сказала она, — так что не забудь принести еще одну лесенку.

Деревца были в полном порядке, и маркиза, внимательно осмотрев их стебли, листья и оранжевые ягоды, не обнаружила ни одного клеща.

— Через месяц — сказала она, — ягоды приобретут яркий соблазняющий красный цвет. Их будут клевать воробьи и пьянеть от перебродившего сока. У них, как и у тебя, Жозеф, закружится голова, и некоторые будут налетать на стену и разбиваться об нее. Очень жаль, но я не знаю, как остановить их.

Жозеф склонился к протянутой руке супруги.

— Я не собираюсь ничего разбивать. За исключением, может быть, Юбера, если за ужином он прольет суп. Так до вечера, Жанна. И я буду рад увидеть Ариану.

Маркиза смотрела, как он шел по дорожке к дому.

— Да, до вечера, друг мой! — крикнула она ему вслед. Но было ясно, что он не слышал ее, ибо, достав из кармана письмо, он перечитывал его. Виконт наклонил голову и замедлил шаги, упиваясь его приличными, бодрыми фразами.

В гостевом крыле Меликур-Отеля были прекрасные лампы и роскошные зеркала. Пожалуй, слишком роскошные, подумала в этот вечер герцогиня де Каренси Овер-Раймон. Бывают моменты, когда предпочтительнее не так отчетливо видеть собственное отражение. Она сердито посмотрела на отражение горничной, застегивающей крючки на спине ее платья.

От этого никуда не денешься: истина предстала перед ее глазами, словно освещенная догадкой. Атлас не будет гладко облегать ее талию: новое платье, прекрасно сидевшее на ней всего месяц назад, явно стало узко. Она отмахнулась от горничной. Распускать швы не оставалось времени — ей придется спуститься вниз к ужину в платье с собравшимися на лифе складками.