Читаем Слушайте звезды! полностью

Глупая затея: едва родившись, слова умирали; иные, правда, каплями срывались с кончика графита, но, не достигнув бумаги, отторгнутые холодными течениями, улетали прочь — целые их скопления, красочные, как мыльные пузыри, плыли по комнатам, однако, стоило коснуться их, они мгновенно лопались и исчезали навсегда.

Сколько можно гоняться за словесными шарами, чтобы закрепить их на бумаге?!

Ведь в Доме вечный полумрак, и двигаться приходится почти на ощупь — много ли пользы от беготни?

Конечно, это как-то согревает, но шишек, синяков потом — увольте, я не любитель острых ощущений…

Наконец я встал, замерзнув окончательно, и тут подумал, что, может, и слова в итоге сделались от холода столь ломкими и скользкими — пожалуй, надо растопить камин, решил я, надо сделать так, чтобы огонь плясал до потолка — тогда слова согреются и приплывут сюда, на яркий свет, ко мне, и, разомлев, осядут сами на бумаге.

Однако в Доме не осталось ни единого полена.

Кто-то задолго до меня успел протопить камин, но тот человек ушел, я даже не знаю, кто он был такой, мне ясно только: грелся он, когда хотел, возможно, и не ради слов…

Я понял: нужно выйти — поискать снаружи.

В сущности, это не проблема — куда ни ступи, всюду лес, запорошенный снегом, а значит — тепло, которое можно всегда оживить.

Я накинул пальто и распахнул дверь.

Холодный воздух тугой волной ударил мне в лицо, ветер загудел, дверь хлопнула, и я шагнул в наметенный возле порога сугроб.

Я шел по лесу, белому и безжизненному, словно вырезанному, искусным мастером из бесчисленных кусочков плотного картона, и внимательно глядел по сторонам, выискивая сучья подходящего размера.

Я обернулся — старый Дом, как небо, серый и, как глыба изо льда, холодный, вычурно-аляповато рисовался меж ветвями…

Удивительное чувство овладело мною.

Словно это вовсе и не просто лес, не просто деревья, но некие вехи времени, и я иду, углубляясь в чащобу истории, где соединилось будущее с прошлым, и каждое дерево — это год, каждый ельник — десятилетие — все мимо, назад, и какая разница, куда шагать, — мое движение вперед здесь так наивно и условно…

И тут я заприметил озеро.

Оно было белое, как и все вокруг, и ветер не шумел в остекленевших тростинках, и волны не бились о берег — только посередине зияла черная полынья, будто глаз, нацеленный в небо в ожидании перемен, способных снизойти с высот…

Я спустился на лед и заглянул в полынью.

Странное дело, она казалась живой среди этой мертвой природы…

Там, в глубине, как будто затаилось нечто, источавшее тепло и непонятную печаль…

Внезапно вода в полынье забурлила, выплеснулась на лед, и тогда из глубин озера всплыла маленькая русалка.

Я уж собрался испугаться, отпрянуть прочь, но вовремя вспомнил, по какому лесу сюда добирался, и потому остался стоять, где стоял.

— Вот вы и пришли, — сказала русалка вместо приветствия и зябко повела плечами.

— Вы меня ждали? — удивился я.

— В общем — да… Кто-то ведь должен был в конце концов придти!

— Наверное, вы о чем-нибудь хотите меня расспросить? Ну, скажем, о новостях в мире, о прогнозах погоды или о последних Нобелевских лауреатах…

— Мне холодно, — ответила русалка. — Здесь всегда зима, только снег и вьюги. Вы живете в том Доме, я знаю… Но, сколько я себя помню, еще никто оттуда не выходил в лес за дровами — им и так было тепло.

— Понимаю… — кивнул я. — На моей памяти такого, впрочем, тоже не случалось, но это еще ничего не значит. Правда? История бесконечна, как и мир. История нашей жизни и наших сказок. Если вы действительно замерзли, я могу отдать вам свой шарф или пальто…

— Что я с ними буду делать под водой? Нет, я хочу лета. Постоянного, вечного лета. Ведь это так просто…

— Ого, — усмехнулся я, — уж не думаете ли вы, что я волшебник?

— Да, — огорченно сказала русалка, — наверное, вы не волшебник, если так говорите.

— Чтобы повсюду стало тепло, — пояснил я, — нужно развеять тяжелые тучи, поднять повыше в небе солнце, растопить льды и снега.

— Нет, — возразила русалка, — так много совсем ни к чему. Достаточно того, чтоб распустились цветы, потому что там, где цветы, всегда стоит лето.

— Цветы? — повторил я. — Странное желание…

— Ничуть. Разве вам самому никогда не хотелось? Я вспомнил о своем пустынном Доме, о разноцветных словесных шарах…

«Но отчего же, отчего всегда только это» — вдруг подумал я.

И тогда я наконец сообразил, что близок к цели, как, пожалуй, никогда.

— Будут вам цветы, — сказал я русалке. — Непременно — будут!

— Сейчас? — спросила она.

— Постараюсь.

Я исторг из себя миллионы слов, благозвучных и прекрасных, чистых и нежных, и они разлетались во все стороны, устилая замерзшую землю, впитали в себя дивную структуру ледяных кристаллов, и обильно оросили каждую снежинку своей животворной влагой.

И свершилось чудо.

На ветвях деревьев, на высоких сугробах, на льду озера вдруг возникли тонкие побеги с набухшими почками, которые лопались на глазах, сменяясь восхитительными белыми цветами — из снега и слов…

— Ой, как красиво! — захлопала в ладоши русалка. — Все-таки вы — настоящий волшебник! И, пожалуйста, не спорьте!..