Читаем Слушай, тюрьма! полностью

Это была целая цепь разрывов, звено за звеном отрывались со страшной мукой и нестерпи-мой болью. Полагаю, что боль испытывал и он, наш оппонент. Мы "бились" как воины с тем, кто еще недавно был так дорог нам, через кого Господь позвал нас. Мы защищали Церковь, ее, как он уверял, "продажных епископов" с недоступной нам еще недавно твердостью и последо-вательностью. Мы отвергли категорически все его утверждения, что на нашей Церкви давно уже "нет благодати". Мы писали книги, споря с ним, защищая Церковь. В одной из моих статей, вошедших в приговор суда, "Есть ли надежда у России?", утверждалось, что епископы, добровольно пошедшие в плен, несмотря на лжесвидетельство, не могут повредить Церкви, ибо народ церковный воспитывает их и покрывает их грех своей верой. Безумие перед Богом было оправдано мной! О, как постыдно легкомыслие, как однообразен отец лжи и как изощрен, чего уж только не сочинит безблагодатный ум! Мне стыдно вспоминать написанное мной в той статье, но, по-видимому, в то время я должна была именно так закончить спор с тем, кто его завел, и с собой, чтобы вернуться к нему в усть-канском изгнании. Там не было храма и мне не довелось встретить ни одного православного. В полной оставленности, в ситуации, которая была определена одним из моих корреспондентов как "желание оторвать тебя от Церкви", и должно было мне испытать жажду истинной Церкви и окончательно отринуть церковную ложь.

Спор этот, так же как и воспоминания, изнурял меня. Так было нужно. Богу было угодно, чтоб боль длилась и длилась. Я должна была потерпеть страх и гнев. Я должна была устать от них и утихнуть. И сказал: выйди и стань на горе пред лицем Господним, и вот, Господь пройдет, и большой и сильный ветер, раздирающий горы и сокрушающий скалы перед Господом, но не в ветре Господь; после ветра землетрясение, но не в землетрясении Господь; после землетрясе-ния огонь, но не в огне Господь; после огня веянье тихого ветра, и там Господь (3 Цар. 19, 11-13).

Но путь к Царству сначала преграждает большой и сильный ветер, загромождают разрывы землетрясений и опаляет нестерпимый огонь. И только после огня может возникнуть веянье тихого ветра...

Если бы тогда не был начат тот роковой спор о Церкви, наверное, ничего бы не было, не были бы написаны наши книги, не было бы "Надежды", не было бы обысков, тюрем, ссылок... Спор должен был быть разрешен жизнью. Выбирай себе жизнь, чтобы жить, - сказал Моисей народу Божьему. Я повторила эти слова следователю, предлагавшему мне "свободу".

"Дай мне Царство!" - кричу я в тюрьме, зная, что недостойна Царства. Но "путь к свободе лежит через тюрьму". А путь к Царству, понимаю уже я, идет через ежесекундное преодоление сатанинских искажений. В познании себя, Бога, Церкви. Сатанинские искажения побеждаются, по учению св. Отцов, постоянным погружением мысли в Бога и смертной памятью. Путь к Царству путь называний постигаемой реальности, не трактовка ее с точки зрения выгоды, а открытие в созерцании истинных смыслов благодатной силой Духа Святаго (ясно, что выгода - понятие отнюдь не только материальное, но и духовное).

Без покаяния души и сердца, без покаяния мысли путь называний истинных смыслов невозможен. Покров тьмы столь прочно порабощает ум и сердце, "превратность" ума становится столь твердой, что для сокрушения ее нужны немыслимая энергия и сила страдания, рождающиеся неведомо откуда, из сокрытых от нас источников.

Но на грани жизни и смерти, на краю бездны отчаяния плач о Церкви и о себе, плач об измене Христу, ужас перед чудовищностью и безумием предательства Его неожиданно рождают тихую надежду.

Я спешу записать для тебя череду утрат и надежд, бесплодные скитания моей мысли, стучащейся в мной же воздвигнутые тупики. Я спешу назвать это бесплодие своей мысли, определить его как оставление. Оставление было, для меня теперь это ясно, наказанием за желание оправдать свой путь.

Наш спор о Церкви был тогда бесплодным, потому что мы спорили в пустоте. Каждый в своей пустоте, потому что каждый хотел оправдать свой путь. Каждый ищет своего, а не того, что угодно Иисусу Христу (Фил. 2, 21). И потому не было мужества мысли и сердца, необходи-мых для того, чтобы стать на путь созерцания и называния истинных смыслов реальности.

"Есть четыре главных вида оставления Божия. Иное оставление промыслительное, как то было с Самим Господом, иное испытательное, как было с Иовом и Иосифом, дабы явить одного столпом мужества, другого столпом целомудрия. Иное оставление духовно воспитательное, как то было с Апостолом Петром, дабы смиренномудрием сохранить в нем преизбыток благодати. Иное, наконец, по отвращению, было с Иудеями, дабы наказанием обратить их к покаянию. Все сии виды оставления спасительны и исполнены Божественной благодати и человеколюбия". Эти слова преп. Максима Исповедника открыли для меня тот промыслительный смысл разрыва лжехристианства с православием, который явил все безобразие своих плодов.