Читаем Слушай, тюрьма! полностью

"За твоей спиной Церковь!" - слышу я, возвращаясь с допроса в камеру. Я недостойна, но я слышу Церковь, ее чистый благовест в моем сердце. Это победить невозможно, это просто, как истина, молитва Церкви пробилась в мой измученный ум, страх начал сгорать во мне. Наконец я не одна.

Здесь земля святая, она полита кровью мучеников. На белом потолке камеры белый крест. Я не должна бояться расстрела и двенадцати лет заключения, которыми мне угрожают. За моей спиной Церковь, я ничтожна, мала, я ничего не могу, но я не одна. Здесь земля святая.

Мир - тюрьма, все, что окружает меня, все, что я вижу, - тюрьма. Я воздвигала сама эту тюрьму, я закрыла от себя небо белым потолком камеры, выстроила высочайший черный забор, наняла конвоиров...

Так делали все давным-давно, все, кто любил себя, этот мир и кто хотел в нем укрыться от Бога. Я сама построила тюрьму, но я сама не могу выйти из нее. Без помощи Бога я не выйду отсюда. Там, где попирается Божественный Закон, там попираются и законы человеческие, и Церковь, как столп и утверждение истины, должна попираться.

В этом ее свобода, над которой не властна тюрьма.

ВЕТХОЗАВЕТНАЯ ВЕРА

Страх - порождение гордости, страх - порождение страсти себялюбия.

Но сила Духа, живущего в Церкви, могущественней страха и страстей.

Лефортовские коридоры не столь длинны, просто по ним надо долго ходить, чтобы, преодолев их лабиринты и ловушки, плотно забитые страхом, вычистилась в мучительных вопрошаниях мысль о том, что страх есть порождение ветхозаветной веры, гордости Законом.

"Перекос в сознании, - сначала думала я, - ошибка, ущербность религиозного сознания". Мой ум, утомленный страхом, не мог постичь причины своего поражения, бессилие его было почти безнадежным, спастись от него можно было только покаянием. Покаяние и должно было ответить на главный вопрос: или то, что я назвала христианством, бессильно перед страхом нравственных и физических мучений, или это - не христианство?

Конечно, это не христианство. Это - ветхозаветная вера, верность Закону, гордость Законом, дарованным Богом. Бог дал свободу ненавидеть Его. Тем, кто не хочет Его, и тем, кто хочет Его ненавидеть, Он не дает веры.

Но по милосердию Своему Он дал и ненавидящим Его Закон для того, чтобы человечество продлило свое бытие. Закон записан Богом не только в сердце (наверное, это и есть то, что мы называем совестью), но и на скрижалях, потому что сердце ненадежно, оно может стать звериным и презреть Закон так же, как оно презрело Бога.

Оно ненадежно, оно может стать скотским и забыть Закон, записанный в нем, и выбросить вон скрижали. Но и это еще только часть дарованной Богом свободы.

Человек может выбросить вон скрижали, сжечь Закон, записанный в сердце, и сказать, что он исполнил Закон. Этому человека учит сатана, отец лжи, учит по Божьему попущению.

Бог разрешает искушать нас сатане для того, чтобы свобода, дарованная Богом, была полной и абсолютной, для того, чтобы свобода выбирать Бога или сатану была реальной, для того, чтобы свобода выбора была условием ада или рая, вечной жизни или вечной гибели.

Это было катастрофой, мой мир обрушился, и вместе с ним рушилась моя тюрьма, воздвигнутая мной.

Это - ветхозаветная вера, гордость Законом, заменившим веру, поклонение обряду, букве, "овеществленной религиозности", форме. Это вечная угроза христианству, добыча сатаны. Эта гордость Законом обвинила Бога в беззаконии и возвела Его на крест.

Это было двадцать веков назад, теперь все - другое, - говорили мы.

Мы - христиане, мы верующие, и с нами будет все в порядке. Мы будем выполнять Закон, следовать его букве, будем ходить к обедне, крестить детей, красить яйца к Пасхе, исповедовать-ся в "обязательных" грехах, и за это мы будем спасены. Мы в полном порядке. Мы избранники Божии, пусть этот мир погибает, Бог сам разберется с ним... Главное, стараться исполнить Закон, а если это не удается, то у нас есть возможность принести покаяние. Все в порядке, мы спасены.

Я помню, как старый наш приятель сказал Светову: "Если ты христианин, почему же тебя до сих пор не сожрали львы?!"

А начальник тюрьмы имел другое представление о христианстве и сказал мне с сочувствием: "Молились бы себе потихоньку, и никто бы не посадил вас".

НЕОХРИСТИАНСТВО

Меня арестовали ночью. В одиннадцатом часу вечера они вошли в мой дом. Дверь была открыта.

Ночные аресты стали, казалось бы, редкими. В последнее время брали днем, под вечер, весь день обыскивая квартиры в поисках запретного слова.

Слово Божие запретно, поэтому у нас унесли часослов, молитвослов, Библию, библейский словарь и т. д.

В три часа ночи я вышла последний раз погулять с пуделем Мартом. В ту пору ему было пятнадцать лет, он задыхался, августовская ночь была душной, темной.

Я последний раз смотрела на грузные сосны, окантовавшие дорогу, по которой меня увезут.

Ночью пришли за Христом, и за христианами приходят по ночам. Помните слово, которое Я сказал вам: раб не больше господина своего. Если Меня гнали, будут гнать и вас (Иоан. 15, 20).

Ночью страшней уходить.