Читаем Слуга тигра полностью

Сам Ху Мэнцзы одет был в те же пестрые, красно-черные одежды, в которых Сун Цзиюй встретил его в первый раз. В полутьме казалось, что его глаза отсвечивают колдовской зеленью, а губы необычайно алые, словно от прилившей крови. Но, присмотревшись, Сун Цзиюй понял, что это лишь помада и зеленоватая сурьма.

– Может, и окружили. Я не поднимал занавеску, – лениво откликнулся он, опершись на предложенную руку, и вдруг понял, что даже испытывает удовольствие от этого притворства.

Ху Мэнцзы рассмеялся, провел его в маленькую каюту-беседку. Все шторы и пологи были подняты, прохладный ветерок обдувал чарки с вином, тонко нарезанное мясо и ломтики засахаренных фруктов.

Еще один кукольный слуга задумчиво жевал длинную полоску вяленой рыбы, сидя на корточках, но, завидев хозяина, немедленно засунул оставшееся в рот обеими руками, как зверек. Недостаточно быстро: господин Ху все же отвесил ему легкий подзатыльник.

– Ли Пятый, собачье отродье, вздумал жрать, пока гость голодный?! Я тебя что, для этого взял?

Юноша тихонько, по-собачьи взвизгнул, зажмурив один глаз, и бросился разливать вино.

Сун Цзиюй позволил усадить себя на скамью и принял чарку. Лодка медленно заскользила по воде; где-то за ней, невидимый и неслышимый, плыл на небольшой рыбацкой лодчонке Лань Сы – на всякий случай, вдруг что пойдет не так.

– А вы уже бывали в этом заведении, господин Ху? – поинтересовался Сун Цзиюй, пригубив вина. Хорошее… с терпким вишневым привкусом. Не такое легкое, как подавали при дворе, скорее яркое, сразу кружащее голову. Под стать хозяину.

– Лично – не бывал никогда, – Ху Мэнцзы залпом выпил, даже не поморщившись. – Я слишком устаю от того, что учу уму-разуму этих щенят, мне не доставляет удовольствия мучить девиц.

Один из «щенят» как раз склонился к Сун Цзиюю, чтобы подлить вина, и тот, входя в роль порочного молодого господина, мягко прихватил его за подбородок, повернул из стороны в сторону, разглядывая:

– Любите окружать себя красивыми безделушками, господин Ху?

– Разумеется. Зачем возможности, если их не использовать? – Ху Мэнцзы нарочито вздохнул. – Если б от них еще была польза! Хотите, отдам вам одного?

Фениксовые глаза юноши расширились от ужаса, он немедленно вырвался и упал перед Ху Мэнцзы на колени.

– Господин! Батюшка Ху! Не отдавайте меня в город, пожалуйста! Не разлучайте с братьями и сестрами! Умоляю вас, господин! Чем Ли Пятый так провинился?! Хотите, отрежу себе палец в наказание?! Хотите, руку отрежу? Только не отдавайте меня, не отдавайте! Я не смогу, я умру в городе! Вы смерти моей хотите? Хорошо, я приму смерть! Прямо сейчас в воду брошусь, лишь бы господин меня простил! Но вы передайте моим батюшке с матушкой, что их пятый сын погиб, служа своему хозяину… – он так разжалобил сам себя, что к концу речи уже вовсю хлюпал носом и заливался слезами.

– Ну-ну, успокойся! Никто тебя не заберет! – ошеломленно воскликнул Сун Цзиюй.

Ху Мэнцзы только устало махнул рукой.

– Уговорил, тебя я отдавать не собираюсь. Кыш отсюда, – он цокнул языком. – Вот об этом я и говорю, магистрат Сун. От них больше шума, чем пользы. Заговорят тебе зубы и довольны.

Юнец и вправду быстро утешился: немедленно утер слезы и исчез, а вместе с ним со стола исчезла паровая булочка.

Сун Цзиюй засмеялся, прикрывшись веером. А он-то думал, у него слуги своевольные…

– Ну хотя бы он вас повеселил, значит, есть толк и от избалованных мальчишек, – улыбнулся господин Ху. – Вот уж не думал, что вы бываете веселы. Или это притворство?

– Какое грубое замечание, – покачал головой Сун Цзиюй, внутренне забавляясь. – Где ваши манеры, господин Ху?

– Вы восприняли это как оскорбление? Ну, господин Сун! На самом деле я сделал вам комплимент, – господин Ху подлил ему еще вина. – Разве притворство – не главнейшая человеческая добродетель?

– Разве это не главнейший человеческий порок? – Сун Цзиюй пить не стал. Не хватало еще опьянеть к моменту, когда придет пора работать. Он бросил в рот кусочек рыбы. Повар у господина Ху тоже неплох… – Признаться, мало что я так презираю, как ложь и моральную нечистоплотность. Хоть притворство в ситуациях, подобных этой, и часть моей службы.

– С точки зрения магистрата, разумеется, это порок. Но разве человеческие ритуалы не притворство, что превращается постепенно в искренность? Ребенка учат проявлять уважение к старшим, которые ему не нравятся, это ли не притворство? – Ху Мэнцзы подался вперед. – А моя честность с вами разве принесла мне желаемые плоды? Приходится идти длинным путем.

– О чем это вы, господин Ху? – Сун Цзиюй лениво покачал в пальцах чарку.

– О том, что вы меня только используете для своих служебных дел, и ничего я за это не получаю, – Ху Мэнцзы картинно вздохнул. – Помогать магистрату – занятие интересное, но очень уж хлопотное. Могли бы просто отправиться в мое поместье пить вино, охотиться… развлекаться в свое удовольствие!

Сун Цзиюй закатил глаза. Ох уж эти бездельники! А это ведь просто прогулка, даже не слежка и не утомительная работа в архиве. Все мысли у этого человека только об одном…