— Развлекается. — Я улыбнулся, хотя, не знаю почему, но мне совсем не хотелось улыбаться. Однако уже вечность прошла, и было слишком поздно возвращаться. — Догонит нас.

— С той там, как бы, колдуньей? — Неужто я услышал в голосе Второго изумление?

— А что? С дуплом? — рявкнул я. — Едем!

Около полудня нас догнал Смертух. Запыхавшийся и довольный.

— Я не забыл о плаще, — сказал, подъезжая ко мне, и вручил свёрнутую материю.

— Спасибо, — ответил я, а он широко улыбнулся и поехал к близнецам.

Я развернул плащ и увидел полоску крови. Я всматривался какое-то время в багряный след на тёмной материи, после чего перевесил плащ через седло.

Я глубоко вздохнул и крепче сжал поводья. Мне не в чем было себя винить. Я предупреждал её, что мы не подходим друг другу, говорил, чтобы она за нами не ехала, и уговаривал, чтобы вернулась домой. Но Лоретта сделала выбор и должна была за этот выбор заплатить. Я лишь надеялся, что она выжила, но не собирался возвращаться и проверять это.

— Эй, Мордимер, — крикнул Смертух. — Споём-ка?

— Почему нет? — ответил я вопросом и глубоко вздохнул.

А потом мы начали петь, чтобы скрасить себе нудную дорогу и забыть о городке Томдальц, в который мы, без всякого сомнения, никогда уже не вернёмся.

Сеятели грозы

Св. Павел

Мы заблудились. Жутко заблудились. Мы бродили с рассвета в таком густом тумане, что едва ли видели морды лошадей. Туман, как серое облако кисеи, окружал нас и обволакивал, просачивался между ветвями деревьев и кустов, укрывал лесные просеки. Но мы уже сильно опаздывали, поэтому я принял ошибочное решение ехать дальше. А следовало переждать. Разбить привал на поляне, разжечь огонь и повеселиться с бурдюком вина. Жаль. Мордимер Маддердин тоже совершает ошибки. Хоть я и являюсь лицензированным инквизитором Его Преосвященства епископа Хез-хезрона, но даже это не даёт мне лицензии на непогрешимость. В конце концов, все мы люди, а ошибаться — черта столь человеческая.

— И что теперь? — спросил Смертух, который ехал стремя в стремя со мной.

Из-под капюшона мантии я видел лишь резкие очертания его лица. И туман. Туман, в котором я не чувствовал даже специфического запаха — обычно опознавательного сигнала Смертуха. Голос моего спутника доносился так, будто тот был не на расстоянии вытянутой руки, а звал с другого берега реки.

— Что теперь? Что теперь? — пробормотал я раздражённый. — Ты же вроде знал, где запад…

На западе находился берег реки, и именно туда нам надо было добраться. Потом бы переждали туман и нашли брод. А сейчас один Бог знает, не проделали ли мы весь путь совсем в другом направлении. Во всяком случае, реки не было. Никто из нас не знал округи, а, впрочем, в этом адском тумане даже лучший следопыт не справился бы с определением верного направления маршрута.

Я дал зарок, что мы дадим себе отдых тотчас, как только заросли старых деревьев и кустов уступят место какому-нибудь лугу или поляне. Иначе нам оставалось лишь встать среди глуши и ждать милости посреди белой пелены. А ребятам этого не хотелось. Предпочитали уж ехать. Хоть в каком направлении, но ехать. Я не разделял их страхов, ибо ваш покорный слуга человек не суеверный, но признаю, что этот густой, влажный, бело-серый туман пробирал меня тревогой. Сама мысль о том, что я мог бы сидеть недвижно посреди него, будила какой-то безотчётный протест. А я привык прислушиваться к голосу инстинкта. Ведь он не раз и не два спасал мне жизнь. Также как не раз и не два подводил, но это совсем другая история.

Мы ехали медленно, плетясь, и я надеялся, что с нами не случится ничего плохого. В конце концов, мы бы, к примеру, и края оврага не увидели, даже если бы он возник прямо под копытами наших лошадей. А бедный Мордимер, конечно, ехал первым. За мной и Смертухом тащились на огромном, караковом[84] жеребце близнецы, которые всегда ездили на одном коне и даже имели специально приспособленное для этой цели седло.

— Может, остановимся? — предложил я вопреки себе, а туман заглушил мои слова.

Но они услышали их. И ничего не ответили. Я мог просто отдать приказ, ибо делом Смертуха и близнецов было слушаться. Но по какой-то неведомой причине, отдавать такой приказ мне всё же не хотелось.

И вдруг мой конь фыркнул, а потом затанцевал на тропинке. Я подобрал поводья и легко потрепал его по шее.

— Ну, старина, — сказал я. — Что с тобой?

Но животное не хотело идти. Испуганный мерин мотал башкой, и я видел, как его уши прижимаются к голове. Я соскочил с седла и во что-то ступил. В тело. В мёртвое тело. В мёртвое тело молодого мужчины, говоря точнее.

— Что за паскудство… — Я отдал поводья Смертуху и склонился над трупом.