Читаем Случайный президент полностью

Кстати, я слышал, что Мацкевич видел запись, где Захаренко — с отрубленными руками. Тогда еще все подумали, что это почерк Игнатовича. Тот в Чечне этому обучился. Мне об этой видеозаписи рассказал друг, который вообще к силовым структурам отношения не имеет, — заместитель председателя колхоза. Он заехал ко мне буквально на следующий день после ареста Павличенко и говорит: «Слышал о видеопленке?» Такая видеопленка могла на второй же день выйти только из одного места: из кабинета Мацкевича. Сейчас, думаю, она осела в кабинете Шеймана.

22 ноября Наумов приходил к Игнатовичу в СИЗО. Я их разговора не слышал, вышел на это время из кабинета. А когда выходил Наумов, я услышал только одну, последнюю, фразу: «Ты подумай, Валера, и скажи, пока не поздно, где закопан Завадский». Потом мы пили чай, и после этого Наумов говорит: «Ну все, мы пошли арестовывать Павличенко». Я еще спросил: «Помощь нужна?» Он ответил: «Сами справимся». Мы как раз готовились отметить день рождения моего заместителя, была бутылка шампанского, так Наумов даже от шампанского отказался. Трезвый был.

То, что Игнатович не давал никаких показаний, было крайне выгодно и следствию, и суду. В результате все обвинение базировалось на показаниях двух других лиц под чужими фамилиями. Эти двое уже были осуждены и сидели в колониях. Им вместо пожизненного дали по восемь лет еще 2 года назад. И вот эти два чудака на Игнатовича нагородили. Почему суд был закрытый? Чтобы свидетелей никто не опознал. А они дали показания, типа «он с нами был третьим». Их фамилии даже нигде не всплыли.

Игнатовичу, заметьте, так и не инкриминировали убийство Завадского — только похищение. Да их всех Завадский и не беспокоит сейчас — боятся, что если Игнатович заговорит, то заговорит по другим делам. Вот и устроили этот компромисс».

О Дмитрии Павличенко:

— Моя группа работала с высшей степенью конспирации, а Павличенко позволял себе варианты. Он импровизатор, он же не знал ничего, не видел инструкцию. Она, правда, в одном экземпляре и только у меня. Еще в прокуратуре есть, у генерального.

У меня 27 ноября 2000 года состоялся разговор со следователем Иваном Бранчелем. Тот пришел возвращать мне пистолет, протокол моего допроса и прочие доказательства. Я спросил его: «Как же так, Иван Иванович?» Он говорит: «Мы четыре раза ходили президента убеждать в том, что Павличенко и Шейман — преступники. Бесполезно». И в тот же день президент объявил о переназначениях…

Мне кажется, что Павличенко на допросе все подтвердил. Я даже в этом уверен. Я таких сотни видел — людей, которые убивали, а потом сопли распускали. Если бы не подтвердил, Наумов никогда бы не решился просить санкции на арест Шеймана. Это было возможно только после признания Павличенко. И вот тогда всеми силами начали его освобождать. Говорят, что когда его привезли к президенту, тот спросил: «За что тебя арестовали?» Павличенко ответил: «За то, что я выполнял приказы президента». Этого оказалось достаточно.

Когда Дмитрий Павличенко присутствовал на процедуре исполнения приговора, он спрашивал о местах захоронений. Сказал, что имеет информацию о спецучастках на Северном кладбище. Кстати, это неправда — мы тогда на кладбищах не хоронили. И я ему не сказал, где на самом деле это происходит. Правда, предложил: «Если хочешь, тем более если тебя министр прислал, то я могу туда пригласить завтра». Но он на следующий день на захоронение не пришел. Хотя у меня был приказ показать все. А потом еще Кадушкин сказал: «Олег, да свози ты его, пусть посмотрит, а то меня уже министр душит».

Вообще же наше государство к вопросу захоронений расстрелянных подходит очень серьезно. Места захоронений выделялись на высоком правительственном уровне. Это все было настолько законспирировано! Специально — для того, чтобы пустить всех, кто заинтересуется, по ложному следу, — распускались слухи. Да вы что, если бы стало известно, где хоронят, на том месте такое бы началось!»

О «расстрельном» пистолете: