Читаем Случайный президент полностью

Решил написать записку Ксении Пономаревой (генеральный директор ОРТ — авт.) о Диме Завадском. Совершенно очевидно, что его письмо к Лукашенко не имеет ничего общего с покаянием Адамчука, но в Москве могли и не разобраться. На клочке бумаги изложил свои соображения и попросил не делать скоропалительных выводов.

Записку-то написал, но как ее отправить? Главное — вынести ее за пределы тюрьмы. Письмо до Пономаревой дошло.

10 сентября

Обострился бронхит. Заболел я сразу после ареста — взяли ведь меня в аэропорту курортником: в рубашке с коротким рукавом и легких брюках. Постепенно простуда переросла в бронхит, и-за кашля трудно было спать. Заболеть в тюрьме — последнее дело. Хотя в тюрьме есть своя медсанчасть и персонала хватает, но достучаться до него тяжело.

11 сентября

Разнообразие в беспросветную тюремную жизнь вносит глухое противостояние с конвоиром, сопровождающим из тюрьмы в здание КГБ и обратно.

Конвойный в Гродненском управлении КГБ — парень по имени Игорь, высокий блондин с замашками плейбоя и сомнительной биографией. Трудовую деятельность после армии начинал с надзирателя в тюрьме, «дорос» до конвоира КГБ. По сравнению с тюремным надзирателем -статус повыше. Ходит в гражданском, причисляет себя к элите стражей порядка. Но поскольку работа, все-таки, грязная, Игорь испытывает от нее внутренний дискомфорт, пытаясь компенсировать его строгим обращением с подконвойными. Запомнился тем, что сделал много пакостей, Правда, по мелочам, но, все-таки...

12 сентября

Сегодня большой праздник — смог отовариться в тюремном ларьке. От последней передачки у нас уже почти ничего не осталось. В начале месяца отец перевел на мой счет в тюрьму 200 тысяч белорусских рублей ( около 10 долларов — авт.). Что взять: пять пачек сигарет «ЛМ», десять «Менска» или 20 пачек «Примы» плюс полкило конфет? Две банки сгущенки или пару пачек чая? Попробуйте рассчитать с максимальной эффективностью.

13 и 14 сентября

Опять выходные. В тюрьме это звучит издевательски. Надо учиться развлекаться. Самое простое — переписка с соседями. Тем более, что это женщины. Переписка и любовь завязываются очень трогательные. Постукивая по стене, определяешь, где держит ухо собеседница, и, сложив ладони трубочкой, говоришь. Но говорить надо громко, потому «продольные» эти разговоры слышат и тарабанят в дверь. Переговоры между камерами — нарушение режима и особо принципиальные надзиратели пишут по этому поводу рапорта.

Несмотря на то, что адресаты не видят друг друга и могут никогда больше и не встретиться, письма пишут очень серьезные. Перекрикиваясь на прогулках, стараешься по голосу определить, какая она — твоя подружка.

Переписка — это смесь игры с реальностью, имитация нормальной жизни, своеобразный психологический аутотренинг, который позволяет чувствовать себя полноценным, не одиноким человеком. Часто посылают друг другу эротические «малявы», в которых неудовлетворенная сексуальность описывает фантастические выкрутасы.

Адресаты меняются: одних освобождают, других отправляют на зону, третьих переводят в другой корпус, но с каждой новой подругой эта игра продолжается. Поначалу письма составляются коллективно, но потом, втянувшись, каждый действует самостоятельно, оберегая тайну переписки. На прогулках мы специально затягивали проходы по коридорам, чтобы успеть рассмотреть своих соседок, а потом в малявах уточняли кто есть кто.

15 сентября

На прошлой неделе после очередного судебного заседания дед Ричард не вернулся в камеру. Надзиратель Пришел надзиратель, забрал его вещи. Ричарда перевели в другую камеру. Только через несколько дней мы по тюремной связи узнали, что Ричард получил шесть лет «строгача» и ждет отправки на зону. Зато сегодня к нам поселили новенького, бомжа по имени Коля.

Всего 54 года, но выглядел на все 74. Арестовали за мелкую кражу. Коля был тихим, безобидным человеком с признаками былой интеллигентности. Одна проблема — уж очень грязным был этот Николай. Его заставили привести себя в порядок,постирать вещи.

Начали замечать, что Коля потихоньку ворует продукты и все мигом уплетает. Какое-то время мы это терпели, но в конце недели, когда запас продуктов заметно ужался, едва не придушили.

16 сентября

Решил передать на волю статью о тюрьме. Натолкнул меня на эту мысль, как ни странно, следователь Рагимов. Объясняя, почему он разрешил встречу корреспондента «Интерфакса» Зайца с Дмитрием Завадский, следователь сказал, что Заяц единственный из всех журналистов написал официальный запрос с просьбой об интервью. «Белорусская деловая газета» тотчас же направила аналогичный запрос с просьбой разрешить встречу со мной. Газете, конечно, отказали, так же как до этого отказывали и радиостанции «Эхо Москвы» — в просьбе передать мне в камеру мобильный телефон.

Итак, встреча не состоялась, но идея осталась.