Читаем Случайный президент полностью

Я содержался в третьем корпусе — он предназначен для несовершеннолетних. В нем, правда, есть несколько камер, где сидят взрослые и несколько камер «баландеров». Малолетних чаще всего содержат нормально, на сколько человек рассчитана камера — столько и «жильцов». Понятно, что при желании всегда можно «устроить», чтобы на шесть «шконаре» было и десять человек, и больше. Все зависит от того, как к тебе относится администрация. Кстати, если сравнивать «Володарку» и Жодино, то методика разная. В Минске наказание какое — переводят в камеру, где старшие просто начинают прессовать. В Жодино, наоборот, отправляют «на острова», где нет ни с кем связи. В камеру не сажают старшего, чтобы не было ни сигарет, ничего...

Довелось побывать «на островах». Даже не могу сказать за что. Ни за что! С целью профилактики! Правда, в моей ситуации смысл был даже не в том, что это был «остров». Там было страшно холодно: октябрь, батареи не греют, плохая погода на улице... Там меня держали около двух недель.

Первое ощущение? Там постоянно крик, гам, менты орут, чего-то хотят. Убивают в человеке его «я», чтобы он вообще не думал. Животное из него делают. Я недолго просидел, около недели, как заявился один из постовых и сказал, что вообще нас за людей не считает. Мы, правда, на него все время жалобы писали и его потом убрали. И таких там много.

Меня привели в камеру ночью. Жодино принимает ночью, не знаю почему — все спали. Камера была на десять человек, я и был десятым. Люди вообще не понимали, за что меня посадили. Первое время было тяжело, привыкал. К тому же, нравы такие — мало просидел, ничего не сделаешь, никому ничего не скажешь. Постепенно меня стали «катать» по камерам — бросать из одной в другую. Это у них, наверное, профилактика такая. Но это закаляет характер, когда «поездишь» по камерам — людей узнаешь.

На «Володарке», когда я приехал, похоже, уже было известно, когда суд. Последние дни в тюрьме мне даже сложно описать. Все время старались что-то найти, пытались «крутануть». Это были просьбы рассказать что-нибудь о ком-нибудь. Даже чувствовать не надо было, что в камере «подсадка». Там было все откровенно.

Малолетки, сотрудничающие с операми, — это на Володарке редкость. (В Жодино, кстати, наоборот.) В Минске, в основном, «промышляют» старшие. Если так подумать, им это необходимо — получается, это их работа. Вот «по работе» они меня и расспрашивали, советы давали. Дескать, выйдешь — дома сиди, ничего не делай.

На Жодино, кстати, условия содержания малолетних и взрослых одинаковы. Как кормили? Одно слово — баланда. Кстати, 31 декабря вечером я впервые узнал, что такое пшенка. Меня это блюдо удивило, я даже не мог запомнить название. Перловки не было вообще. Были сечка, капуста, картошка... Но добивала уха из нечищеной рыбы и очень плохой хлеб. Кстати, Жодино называют «рыбным» СИЗО — месяцами супы с рыбной чешуей и костями. Без бульонных кубиков с воли там вообще есть ничего невозможно.

Как выглядит Жодинский СИЗО внешне, я фактически не знаю. Там четыре действующих корпуса: первый и второй — взрослые, третий — малолетки, четвертый — женщины и «больничка». (Построен уже пятый корпус). Все это разные здания, они соединены только подвалами. Там, кстати, постоянно, если куда-то ведут, то именно подвалом, именно под землей. Выглядит это так: сплошной бетон и лампочки...

Самое популярное наказание в Жодино — «лишенка», лишение передачи. Наказание крайне неприятное, но не смертельное. Мы жили общаком — всю «дачку» делили. Был «бар» — железный ящик, который висел на стене. В нем полки. Все складывалось туда. Еда вся делится. Можно, конечно, подойти и взять что-то, если хочешь. Но чаще всего к «бар» обращались во время обеда или ужина.

О чем разговаривали в камере? Да, много о чем. Обсуждали, как жить дальше. Все, в принципе, надеются, если не с суда, так через некоторое время, выйти и продолжить нормальную жизнь. С теми же, кто не первый раз попал, — сложнее. У них идеология «Мой дом — тюрьма». Я такого только одного встречал. (Худенький такой парень). С ним было интересно.

А вообще все происходившее там забывается. Может, это защитная реакция какая. Помню просто, что были дни, когда было действительно хорошо: никаких проблем, ничего. Как это получалось, не знаю, но попытаюсь объяснить. В камере сидят несколько человек, вроде как друзья. Но в любую минуту тебя могут увести и ты никого больше не увидишь. Постоянно ощущение, что сегодня вместе, разговариваешь, а завтра осудят, дадут срок — и все. Пока никого не увели, пока вместе — хорошо.