Слово «окаянный» в мацяоском наречии также используется для характеристики всего талантливого и выдающегося, всего безупречного, необычного, незаурядного. И когда этим словом описывали молодую жену Бэньи, инородцы невольно ежились от недобрых предчувствий.

<p id="x10_sigil_toc_id_66">△ Чудо́вый</p><p>△ 神</p>

В Мацяо верят, что красивые женщины источают особый запах – приятный, но вредоносный. И Тесян, перебравшись в Мацяо из поселка Чанлэ, принесла этот запах с собой. За два месяца после ее появления в деревне на огородах погибли все красодневы. Стоило сорвать сверкающие золотом бутоны красоднева и положить в корзину, как они на глазах превращались в черную жижу, из которой невозможно было выудить ни лепестка[107]. Старики говорят, что с тех самых пор мацяосцы больше не сажают на огородах красодневов и лилий – все яркие цветы неумолимо гибнут, а выживают только невзрачные тыквы, баклажаны, огурцы да грецкие орехи.

И скотину запах Тесян беспокоил. Пес из дома Фуча, увидев ее однажды, так взбесился, что пришлось его пристрелить. Чжунци держал некладеного (то есть племенного) хряка, но с тех пор как в деревне появилась Тесян, хряк наотрез отказывался покрывать свиней – в конце концов Чжунци охолостил его и отправил на мясо. У других хозяев домашняя птица стала болеть чумой, и люди тоже винили во всем Тесян. Однажды и Чжихуанов бык по кличке Сань-мао тоже бросился на Тесян – визг стоял на всю деревню. Хорошо, что Чжихуан успел схватить быка за веревку в носу, иначе Сань-мао поднял бы ее на рога да бросил с горы.

Женщины всегда на Тесян смотрели косо, но ссориться с ней опасались – все-таки жена партсекретаря. Правда, некоторых и это не останавливало: увидев рядом Тесян, они будто невзначай затевали разные обидные разговоры. Принимались вспоминать день своей свадьбы, как вошли в мужнин дом, как поклонились табличкам предков, как поставили котел на очаг, какие богатые и величавые были котловины – и все в таких подробностях, будто перечисляют семейные драгоценности. Конечно же, старший дядюшка тащил сундук с приданым, второй дядюшка дудел в трубу, третий дядюшка палил из пищали, четвертый дядюшка нес красный зонтик, и так далее, и тому подобное. Они без устали вспоминали, сколько было в приданом шелковых вышивок из Ханчжоу, а сколько японских курток, какие большие браслеты красовались у них на руках и как нарядно блестели серьги.

Заслышав такие разговоры, Тесян бледнела.

Однажды какая-то женщина с притворным удивлением воскликнула:

– Ай-я-яй, до чего же вы счастливые, все-то у вас по-человечески! А мне что остается – под землю провалиться! Я в этот чертов угол забрела с одним зонтиком в руке, а приданого за мной было – куртка да приплод в пузе!

Все расхохотались.

Эта женщина хотела поддеть Тесян, напомнить товаркам о ее тогдашней бедности. Не стерпев обиды, Тесян побежала домой и там целый час рыдала, колотя руками подушку. На самом деле она росла в богатом доме, у нее были и няньки, и прислужницы, на кухне всегда пахло соевым соусом, анисом и кунжутным маслом, и Тесян с детства понимала разницу между бисквитом и печеньем – не то что мацяосцы, которые все подряд называют коврижками. Но к тому времени как Тесян оказалась в Мацяо, ее отца объявили богатеем-попрошайкой (см. статью «Девятисум»), и он умер в тюрьме, а семья едва сводила концы с концами. И она впопыхах перешагнула порог дома Бэньи с одним зонтиком в руке.

Ей было шестнадцать – нарумянившись, Тесян притащила в Мацяо свой огромный живот и, тяжело отдуваясь, стала спрашивать у деревенских, кто тут партийный. Люди молчали и удивленно ее оглядывали, но Тесян не отставала, и ей наконец назвали имена двух членов компартии. Тогда она спросила, кто из них еще холостой. И ей назвали Бэньи. Тесян разузнала, где он живет, заявилась прямо к нему в хибару, осмотрелась по сторонам и спросила:

– Ты Ма Бэньи?

– Ага.

– Партийный?

– Ага.

– Жениться хочешь?

– Чего? – Бэньи рубил корм свиньям и не дослышал.

– Я спрашиваю, баба нужна?

– Баба?

Тесян тяжело вздохнула и поставила зонтик в угол.

– Девка я ничего. И родить могу, сам видишь. Если ты всем доволен, значит…

– А?

– Значит, на том и порешим.

– На чем порешим? – Бэньи ни слова не понял.

Тесян топнул ногой:

– Значит, бери меня!

– Чего брать-то?

Тесян оглянулась на дверь:

– Спать с тобой буду!

Бэньи едва не подскочил от испуга, язык у него окаменел, слова застряли в горле.

– Ты… ты… откуда такая взялась, чудовая? Матушка! Где моя корзина?

Он юркнул вглубь дома, но Тесян не отставала:

– Ты чем недоволен? Посмотри на меня: лицо, ноги, руки – все как полагается! Если на то пошло, у меня и денег немного скоплено. А про приплод не думай, это ученого человека приплод, если хочешь – оставим. А не хочешь – вытравлю. Просто думала показать тебе, что здоровая, и родить могу…

Она напрасно старалась – Бэньи уже сбежал из дома через заднюю дверь.

– Ты в прошлой жизни много добра сделал, раз тебе такая жена достается! – Тесян от обиды топнула ногой и громко разрыдалась.